Настя увидела перед собой дерево. Серебристо-белая кора морщилась узорами и их хотелось разгадывать. Взгляд уводило по стволу вверх к сверкающей короне ветвей. Старый лес хранил молчание. Снова опустила взгляд - перед ней оказалась раскрытая книга. Она всматривалась в незнакомые письмена, такие же, как узоры на дереве. Она никогда раньше не видела их и пыталась запомнить, не понимая смысла. Извилистые, сложные, неведомые. Она знала название книги. Инкарнум. Оторвала взгляд от пожелтевших листов и увидела озеро. Вокруг тот же лес. Она узнала его по светлой коре деревьев-исполинов. Озеро ясно, зеркально отражало серые стены гор. Трёхрогий пик, как трон великана возвышался над скалами. Он будет всегда манить её.
Три дня она бродила среди серебряных деревьев, забыв, как возвращаться из сна.
***
Настя услышала голоса за дверью. Они тревожили. Яркий свет дня заливал стены и мебель в комнате. Значит она не умерла. Прислушалась. Скрипучий голос инспектора Сухуба отчитывал хозяев дома:
- Если девушка очнётся, немедленно доложите в канцелярию. Ведьму, продавшую ей ядовитое вещество, уже допросили. Его Святейшество крайне недоволен, как вы справляетесь с поручением, мастер Горв. Это по вашей вине, госпожа Дона, девушка узнала о том, где можно приобрести подобные средства. Если вы считаете, что она опасна для общества, мы изолируем подследственную, но я думаю, что вы сами довели её до самоубийства.
Значит она подследственная. Старуха уже всё про неё рассказала инквизиторам. Яд был выпит. И ничего не изменилось. Её по-прежнему ждала серость и смрад ненавистного города.
Как рассказывал Осьен, её нашли только утром, неподвижную, смотрящую в потолок стеклянным взглядом. Позвали доктора, но тот ничем не мог помочь. Просто ждали. Как назло в тот день пожаловал инспектор Сухуб и всё узнал. Горву и его жене досталось за недогляд.
Инспектор пришёл снова через три дня. Младшая дочь Горва принесла в гостиную чай, косилась на механическую руку, по-детски страшась уродства. Быстро вышла, оставив Настю наедине с инспектором инквизиции. Проводив взглядом девочку, тот произнёс:
- Я часто вижу такие взгляды. Людям не нравится, когда напоминают о трагедии. Я ведь не родился с железной рукой. А вы как думаете?
Настя не умела лукавить.
- В нашем мире таких не делают. Протезы похожи на настоящее тело. Это не так бросается в глаза.
- Но, насколько мне известно, вы не достигли такого уровня, чтобы пользоваться ими как настоящими руками?
- Пока нет. У нас пытаются сохранить свою и даже пришить. Или пересадить с погибшего человека.
- Да-да, - скорбно подтвердил Сухуб, - у нас тоже есть такие умельцы, только получаются у них химеры и нам приходится отлавливать этих тварей и их создателей. Это страшное преступление.
- Разве плохо, если уже погибший человек даст возможность жить другому, нуждающемуся в замене конечности или органа?
- Вы не представляете, насколько это опасно. Часть души умершего может переселиться в новое тело и поработить. Я ведь не только руки потерял. У меня была семья.
Настя прислушалась. Неужели бесчувственный инспектор будет рассказывать о себе?
- Да, - продолжал он, - не всегда я такой был. У меня была жена и две дочери. И они погибли. Один чёрный маг сделал химеру. Но не для замены органа, а соединил несколько животных. И оно выполняло его волю. Воровало детей и приносило к хозяину. Я не смог спасти их, а моя Улима угасла потом. Эта рука постоянно напоминает мне о том, как я их потерял. Когда остаёшься совсем один, хочется умереть, не правда ли?
Может быть, когда-нибудь, они могли бы стать друзьями, подумала Настя. Инспектор Сухуб, раньше казавшийся чёрствым крючкотвором, тщательно скрывал своё горе и свои потери. Его стало очень жаль, хотя именно жалости он не хотел. И Настины беды не были так непоправимы. Она ещё могла надеяться на встречу с мамой и родными, когда вернётся.