Почти незаметно рабочий прессинг со стороны нашего любимого руководителя перекочевал с кондитерки на напитки. Андрей был парнем весьма флегматичным, поэтому весь Шахановский негатив переживал в себе. После каждой публичной порки мы беспокоились, что Андрюха «напишет заявление».
- Не переживай, мужик, всё образуется.
- Спасибо, Макс. Я знаю, это всего лишь рабочие моменты.
- Ты где работал до этого?
- В «Лотусе».
Несмотря на то, что в нашем регионе находился только один магазин этой сильнейшей национальной сети, вся Компания относилась к ней с некоторой опаской и уважением.
- И чего из столицы сюда перебрался?
- Так получилось.
Замечательный ответ. Скинуть всё в яму внешних обстоятельств, вроде как от тебя не зависящих - с одной стороны бич общества нашего времени, а с другой, вершина в постижении дзен.
Дамир крепил Андрея за то, что тот по его словам был излишне мягок и «такие в закупках не выживают». Этот тиран влетал в кабинет, не церемонясь разносил категорийного менеджера и заставлял «Сейчас же» решить вопрос. Более того, он не шёл дальше заниматься своими делами, а нависал птеродактилем над страдающим, изо всех сил не теряющим самообладание Андреем. Вслушивался в каждое слово: довольно редко кивая, и почти через каждое предложение обращаясь к Головко: «Он слишком мягко говорит. Он слишком мягко говорит». Что Трофимович должен был ему ответить? Переубеждать, чтобы накликать на себя беду? Начать прессовать со своей стороны, чтобы тот уволился уже наверняка? Рынок труда нашей страны не готов предоставить такое количество кадрового резерва из-за травмы головы Дамира Амировича Шаханова. Тем более, что на позиции категорийного менеджера он хотел видеть человека с навыками и опытом коммерческого директора. Много вы знаете дурачков на топ-уровне с заниженной самооценкой, которые согласны работать при всём своём потенциале на должности ниже? Андрей стоически переносил все эти унижения, делая вид, что ничего сверхъестественного не происходит. От сторонней помощи отказывался.
Пока беда в офисе проходила мимо меня, появился один очень интересный и пикантный момент. Придя домой к девяти вечера в среду, я застал Катю не за «ВОВ» под Rammstein и пиво, как это обычно бывало, а в слезах за бутылкой вина.
- Что случилось? - в моей голове прокручивалась мириада разных, не очень позитивных мыслей.
Она закрыла лицо руками и заплакала. В такие минуты Катя казалась мне максимально нежной и женственной. Хотелось крепко обнять её и защитить от всех тягот этого мира. Спрятать, чтобы никто не мог навредить ей.
- Катюш, что случилось?
Пришлось подождать пять минут, пока она выплакается. Моя рубашка промокла насквозь.
- Мой начальник... этот... начальник...
- На, попей водички. Тихо, не захлебнись. Выдыхай. Давай медленно и по порядку.
Существует поверие, что мысли материализуются и это, к сожалению, правда. Теперь уже я пил водичку и подливал себе вино. Катин начальник приставал к ней. Нет, до изнасилования не дошло, но кое-что неадекватное случилось. В моей голове не укладывалось как придурок не важно какой должности и социального положения мог себе позволить откровенно погладить по ягодице девушку, буквально несколько недель назад получившую статус замужней. Я внимательно выслушал Катину версию событий и поверил ей. Я не мог в ней сомневаться, особенно сейчас. И банально не хотел. Мои желания были низкими, агрессивными и максимально простыми.
Со слов Кати, он в очередной раз вызвал её к себе в кабинет и попросил отчитаться по одной из текущих задач, которую не так давно поставил. С виду не особо вникая, он безучастно смотрел в свой монитор и прокликивал что-то мышью. Перебив Катю на середине доклада, он попросил её подать с принтера распечатку. Она удивилась, ведь принтер находился за спиной справа от него на расстоянии вытянутой руки. Она продолжала отчитываться, подошла к принтеру и взяла лист бумаги, на котором были изображены таблицы и диаграммы. Через секунду она отпрянула к стене - человек, который только что откровенно погладил её по ягодице, как ни в чём не бывало развернулся в кресле лицом к ней, закинув ногу на ногу уточнил «Что не так».
- Я растерялась. Я так растерялась, Максим, - рыдала она. - Я сказала ему, что замужем, а он такой: «И что?». Я выбежала из кабинета с этой грёбанной распечаткой в руке. Меня откачивали всем отделом, а я им рассказать ничего не могу - не знаю, что подумают. Я даже теперь не знаю, выходить на работу или нет.