Сказал и вышел. Представьте плотность молчания, образовавшегося в кабинете. А Дамир ухмылялся в кулак.
Сплетни о его смещении не прекращались, ведь даже в операционном плане давно поселилась тихая паника. Войцех рассказывал нам, что мы все работаем неправильно и что за «прыдурак» это внедрил. Мы дружно хихикали, переглядываясь и отвечая: «Дамир». Поляк закатывал глаза и «ставил» процесс по-другому, без согласования с действующим директором департамента. Задачи на одну и ту же тему ставили оба. Один говорил бежать налево, другой - направо. Побежал налево - получил по голове от того, кто говорил бежать направо. Это правило работает и в обратную сторону. Если стоять и ждать, пока они разберутся между собой - получаешь от обоих. Житейский пример. Войцех решил, что если компания хочет заработать денег, ей не нужно расцениваться под каждый киоск. Задача: цены ассортимента категории «В» поднять на три процента, категории «С» - на четыре. Сделали. Прилетел в истерике Шаха.
- Какого хрена мы по пиву стоим дороже «Лотуса»?
- Только категория «В» и «С», - спокойно отвечаю я.
- Ты нормальный вообще?! Что ты творишь?! Чего ты молчишь?! Спорь со мной! Аргументируй!
- Што за шум?
- Войцех, мы за эту неделю необъективно выросли в ценах по пиву.
- Это я сказал сдэлат.
- Но вы должны были согласовать со мной.
- В торговлэ выигрывает тот, кто быстрэе адаптыруется. Нэ было врэмэни на мэдлэнные танцы.
Количество чеков по итогу недели упало на восемь процентов, операционная прибыль выросла на десять процентов.
- Мы должны знат кто наш покупатэл и сконцэнтрыроватса на ном. Из этого строытса ассортымэнтный пэрэчэнь. Еслы вы слышитэ, што кто-то говорыт, што наши клыенты это всэ те, кто едят - это слова идыота.
Мы все посмотрели на Шаху. С виду у него ни один мускул не дрогнул, но внутри он кипел. Всё это противостояние между ним и поляком напоминало пресловутую японскую дипломатичность, за вежливостью которой скрывалось стремление всадить нож под ребро оппоненту. Дамир молча давал отпор: заставлял нас бежать в нужную себе сторону и подначивал другие департаменты на конфликт с проходимцем. Работать стало тяжело и вязко. Всё, что раньше с трудом запускалось из-за бюрократических барьеров, стало практически невыполнимым. Раньше наш департамент гордился тем, что работает быстрее остальных и плевать хотел на правила. Соответственно, зачем прописывать регламенты и инструкции, которые всё равно не будут соблюдены? А затем, чтобы во внутрикорпоративной гражданской войне иметь преимущество. Хочешь быстренько решить какой-то вопрос, а тут тебе контратака: «Давайте посмотрим, как процедура описана в регламенте».
То ноябрьское утро не обещало ничего нового: Катя сидела дома и раздражённая всем, что попадется в поле зрения, гладила свой живот; я настраивался на очередной рабочий день, в который меня будут жарить на собрании за невыполненный план по доходу и несвоевременный возврат дебеторской задолженности в необходимых компании количествах. Публичная порка началась в одиннадцать, и уже через полчаса дошли по отчётности до Жени, после которого шёл я. Шаха не стеснялся в выражениях перед генеральным директором и демонстрировал свою гнобительную мощь. Войцех пару раз его остановил. В первом случае из-за того, что возникший у Дамира вопрос не относился к теме собрания. Во второй раз он подметил, что не стоит требовать от менеджера роста показателей группы там, где весь рынок падает (спасибо внешней аналитике). Подошла моя очередь, и момент публичных унижений оттянул спор директоров на предмет адекватности предоставляемых цифр в аналитике. В кармане завибрировал телефон - на ощупь клавишей блокировки сбросил вызов. Вызов повторился, я проделал то же самое. Третий раз: кто-то решительно пытался ко мне дозвониться, несмотря ни на что. Я резким движением поднёс к уху телефон, чтобы прошипеть «Я перезвоню», но сразу услышал: «У меня воды отошли».
Всё, что происходило дальше, я помню как в тумане. Даже сомневаюсь в адекватности и правдивости своих воспоминаний. Вроде как я вылетел из конференц-комнаты, перевернув за собой кресло. В такси из всех рабочих вызовов я взял трубку только от Войцеха.
- Ты куда дэлса? У нас тут собранные вообщэ-то. Тэбя ругат будэм.
- Войцех, извините, у меня жена рожает. У неё воды отошли. Я не знаю, что делать. Она скорую вызвала, я еду домой за вещами.
- Воу-воу-воу, потышэ. Собэрыс и будь мужчыной. Завтра можэш на работу нэ выходыт.
- В смысле?
- Зачэм ты нужэн пьяный на рабочэм мэстэ, еслы от тэбя трэзвого толку как с гуся вода?
- Я особо не пью.
- Это ужэ твои сложносты.
И всё. Дальше как в тумане. Кажется, я так рьяно ломился к Кате на роды, что персоналу больницы пришлось накачать меня валерьянкой и пригрозить вызвать наряд полиции, если я «ещё раз попытаюсь вломиться к роженице». Я упал на одну из коек в палате, в которую меня привели. Главное, ни о чём не думать и сконцентрироваться на глубоком дыхании. Я не успел разлепить глаза, выходя из клоаки вязкого сна после эмоционального всплеска, как мне на грудь положили шедевр моей жизни. Кажется, я задержал дыхание и боялся даже пошевелиться. Не помню, слишком много эмоций до, во время и после. Когда он заплакал, его лицо стало красным, словно помидор. Я не могу описать, сформулировать мысль, почему раздражающие, режущие слух звуки плача младенца стали моей самой положительной эмоцией за весь день. Ребёночка забрали, сообщили, что Катя пробудет здесь ещё сутки. В массовой смс-рассылке я написал: «Марк. 3600, 49см». И выключил телефон.