— Впервые вижу, как ты улыбаешься. Ты оказывается умеешь это делать, — Бустер, наконец, прекратил свои попытки избавиться от сладкого привкуса, и осторожно облизнул пенку, — и я также впервые вижу, как человек с таким счастливым видом убивает себя.
Соня непонимающе взглянула на него, отпив еще немного.
— Да ты сдохнешь через два года, если будешь употреблять столько сахара, — он кивнул на ее стакан, но она безразлично уткнулась в ноутбук. Слава покачал головой и попробовал свой кофе. Он никогда не заказывал такого сочетания, но оценил ореховый сироп тут же. Вкус был просто потрясный, но, дабы поддержать свой образ, он ограничился лишь одним коротким:
— Неплохо, Громова, неплохо. Хотя бы не моча гориллы.
Девушка тут же с отвращением посмотрела на него. Он на это усмехнулся. Соня явно не понимала его рандомные сочетания странных слов, которые он называл шутками.
— Слава, у нас полтора часа, ты же помнишь? — она устало прикрыла глаза. — Все, давай серьезно.
Но, как и ожидалось, Бустер не знал слова «серьезно». Он все время шутил, громко кричал, реально кричал, когда что-то не понимал, отчего на них все оборачивались. Его нескончаемый мат и такой же необъятный набор вопросов выматывали до невозможности, но Слава прятал в себе приятное удивление: из Сони Громовой и правда вышла бы отличная учительница.
Она преспокойно объясняла какие-то вещи по нескольку раз, если Бустер не понимал что-то сразу. Так же умиротворенно выслушивала его неправильные ответы и поправляла. В ней не было агрессии, раздражения и признака наличия мысли о том, что у Леонтьева нету мозгов, даже если она так думала. Даже самые сложные коды Громова старалась объяснять простым языком и у Славы в голове случался взрыв каждый раз, когда он осознавал, что реально понимает, о чем она говорит.
Что особо врезалось в его память о их первом уроке, так это ее способность хвалить в самый нужный момент. Она, правда, часто говорила «Молодец», «Да, все правильно, умничка», на что Бустер, конечно же, отвечал какой-нибудь шуточкой или пошлым комментарием по поводу ее симпатии к нему, но это придавало ему некой уверенности, что не все потеряно. И также искусно Соня делала замечания, не задевая его, а, наоборот, мотивируя делать лучше.
Соня Громова, действительно, была идеальным репетитором. Слава Бустер был в свою очередь отвратительным учеником, но, как говорится, не может же все быть идеально.
Под конец в кофейне никого не осталось. Слава положил голову на стол и молча слушал последние комментарии Сони:
— … так что удели этому особое внимание. Следи за условиями задачи и записывай все ошибки, которые выявит программа. Ты прямо выпиши их, хорошо? Потом вместе разберем, почему так вышло.
— О, это че Буланова? — он резко поднял голову и обернулся к колонкам. На фоне играла песня «Мой ненаглядный». Бустер вскочил с места.
— Слава, меня послушай, — Громова цокнула языком и дернула его за рукав, — я тут перед кем распинаюсь?
— Гришаня, бро, — Слава обратился к парню, протирающему столик перед закрытием заведения, — погромче сделай, а! От души!
Гриша улыбнулся и послушно сделал звук громче. Голос Булановой заполнил всю кофейню. Одинокий прохожий обернулся.
— Это же мое детство, Сонечка! — Бустер начал покачиваться в ритм. — Нахер нам это программирование, давай потанцуем!
Он взял ее за руку и поднял с места. Громова нахмурилась, нехотя поднимаясь.
— Мы с мамой каждый Новый год отжигали под нее, — он смешно поджал руки, как это было популярно в танцах 80-х, и начал забавно двигать бедрами, — пока не появлялся отец.
Что-то в его глазах замкнулось лишь на секунду, но Соня успела уловить этот момент. Мгновение прошло и парень продолжить танцевать. Громова вдруг поняла, что ей любопытно: что не так с отцом Славы? У них плохие отношения?
Но спросить она об этом не посмела и заглушила в себе эти мысли. Нет смысла пытаться узнать семейные глубины Бустера. Большее внимание привлекало к себе его отсутствие смущения.
Заперта дверь, где ты теперь, без тебя вся жизнь пустая.
Но над тобой ночью любой тихим голоском летаю.
Улыбка буквально насильно лезла на лицо, когда Слава начал двигать руками, передавая ей волну.
— Ну давай, — он кивнул в ее сторону, — не ломайся, нету же тут никого.