Соня усмехнулась, когда Иван Родионович засмущался. Отвела взгляд к окну и облизнула сухие губы.
14 октября. Днём ранее.
— Руки от меня убери свои, урод!
Крик разнесся в тишине аудитории, эхом отражаясь от высоких стен. Одногруппники уже спускались вниз к столу преподавателя. Они сорвались с мест еще тогда, когда дверь подсопки почти что вылетела с петель.
— Громова, приди в себя! Ты что, совсем из ума выжила?
Высокий мужчина средних лет сделал шаг в сторону девушки. Дорогой костюм был небрежно распахнут и расстегнутые верхние пуговицы рубашки открывали вид на его грудь. Галстук валялся где-то у ног.
— Только тронь меня и я оторву твои яйца!
Соня испуганно шарахнулась, с ужасом обнаружив, что за спиной доска, и отступать больше некщуда. Сердце заглушало весь шум в аудитории: одногруппники что-то кричали, пытались подойти к ней, но она ничего не разбирала, кроме сумасшедшего страха и желания вырвать от омерзения.
— Так, держи себя в руках, — Дмитрий Якович вздохнул, нервно поправив волосы, — давай мы сядем и нормально поговорим, Соня? К чему эти концерты? Давай, заканчивай.
— Иди ты нахрен, кусок…
Она не успела закончить, как он резко приблизился к ней и схватил за локти обоих рук. Ее тело парализовало и она во весь голос заорала, зажмурившись:
— Вон! Пошёл вон!
Какие-то истерическое дергания ничем не помогали. Мужчина уже подстаскивал ее ближе. Кровь ударила в голову и Громова, приложив все остатки своих ничтожных сил, подняла колено и со всего маху ударила прямо между ног Дмитрия Яковича.
Его руки тут же отпустили Соню. Он заскулил, как псина, и упал на колени, схватившись за своё мужское достоинство.
Послышались удивлённые вздохи, смешки и даже крики. Громова слышала только биение своего сердца и чувствовала, как стекают по щекам холодные слёзы.
Пыхтение, шёпот, придыхание.
15 октября. Сегодня.
— Если сделала так, значит, заслужил.
Соня смело взглянула мужчине в глаза. Тот долго и проницательно смотрел в ответ.
— За какие такие заслуги заслужил?
— А вы у него не спрашивали? — она ощутила, как самовольно дёргаются пальцы.
— Спрашивал, но я хочу услышать, что скажешь ты.
Соня иронично улыбнулась. В глазах промелькнула грусть.
— Заслужил, — выговорила сквозь сжатые зубы. В горле встал ком и она замолкла.
— Только попробуй заикнуться об этом…
— Соня, перестань так разговаривать со мной, во-первых, — Иван Родионович нахмурился, — и, во-вторых, скажи мне уже наконец, что за концерт ты устроила…
— И я найду тебя, где бы ты не была, и засуну тебе по самые гланды…
— Что у тебя уже личная фанбаза. Настроенная против Дмитрия Яковича.
— Что?!
Громова удивлённо открыла рот. Ректор раздраженно поджал губы, явно ожидая для начала ответ на свой вопрос, и достал из кармана телефон. Через пару секунд в слезах, застывших в глазах Сони, отражалась она сама.
— Вон! Пошёл вон! — кричала она на видео и, как дикий зверь, пыталась выбраться из его рук. Точно умалишенная. И тут: удар. Секундная тишина.
— Уберите, — девушка отвернулась, совсем неслышно прошептав:
— Хороший удар, Громова…
Да, положение было не то, что дерьмовое. Оно было безвыходное.
— Как ты думаешь, что мне теперь делать? — мужчина вопросительно приподнял бровь. — Это видео разлетелось по всем пабликам нашего университета, а ты даже не пытаешься спасти своё положение.
Каждая фибра души Громовой кричала. Пальцы буквально физически сводило от рвущего на части ощущения несправедливости.
Но она молчала.
— Мне придётся тебя исключить, Громова, если ты не расскажешь мне, что случилось.
Соня задержала дыхание.
Исключить. Это значит уехать обратно в Сибирь, к родителям. Это крики. Ненависть. Зло.
Нет, только не исключить.
— Я… — она запнулась, ощутив, как дрожит нижняя губа.
Исключить. Это упасть в глазах брата, потерять надежду на лучшее будущее.
— Я не… Я н-н…
Иван Родионович продолжал смотреть на неё строго, твёрдо, решительно. Он явно принял это решение задолго до того, как она вошла, и оно не зависело от ее ответов.
— Ты? — он многозначительно замолчал. В нем не было и не капли сомнения. Это добивало с чудовищной силой.
— Я не могу, — она прошептала хрипло. Слеза упала по щеке. Соня тут же грубо стерла ее, что щека болезненно покраснела. Взгляд ректора тяжелел с каждой секундой.