— Пошла ты…
Зачем она все это делает, если сейчас будет с ним знакомиться и заниматься? Зачем она так по-сучьи повела себя? Почему вдруг такая резкая неприязнь к этому пареньку? Она же хотела подружиться…
Видимо, шоковое состояние прошло. Боль тысячами игл проткнула бедро и она поморщилась. Идти так быстро больше не получалось, а вскоре она захромала, как подбитая псина. Перелома явно не было, ибо в случае с переломом она бы и двух шагов не сделала, но ушиб был не детский. И все-таки, вечером она заставит Даню съездить с ней в травмпункт, а то не дай Бог.
В общем таки, поступила она скверно. Разговаривала тоже ужасно, как баба базарная, но столько негатива и тяжести копилось в ней эти дни, что несчастный Бустер стал ее жертвой. Соня решила, что обязательно извинится перед ним.
В библиотеку она буквально доползла. Внутри было тепло, горел уютный желтый свет настольных ламп и пахло книгами. И самое главное: идеальная тишина. Ее любимое место во всем учебном корпусе.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — она выдавила из себя улыбку, проходя мимо. Библиотекарша взглянула на нее поверх очков и улыбнулась в ответ. Она любила Соню, потому что та была идеальным посетителем и часто помогала ей с сортировкой новых книг и обработкой тех, которые сдавали студенты обратно.
Встав посередине читального зала, Громова сложила руки на талии и внимательно просканировала помещение в поисках белой повязки. Она нашла его у стеллажа с… Классикой? Он прикалывается?
Девушка сделала глубокий вдох. Прикрыла глаза на секунду. Совесть ее била по щекам, как угорелая, поэтому разговор явно предстоял нелегкий. Но он должен был состояться и Сонечка Громова никогда не была нерешительной особой.
Она поковыляла к Бустеру, видимо, пыхча, как паровоз, отчего он обернулся и его глаза расширились. Соня заметила, что на нем сейчас были очки, а при их знаменательной встрече он был без них. Может, он не видел без них? Слепой, сбил ее? Хм, стоит ли этим оправдать его?
— Ты че, чокнутая? Преследуешь меня теперь, маньячка? — он шуточно сделал шаг назад и встал в оборонительную позу. Громова остановилась перед ним и вопросительно приподняла бровь.
— Я выгляжу как человек, который по собственному желанию будет ходить за тобой?
Слава пожал плечами и кивнул, как бы подтверждая верность ее слов, и выпрямился.
— Ладно, че тебе надо? Фотку? Ну давай по-бырому.
Соня закатила глаза и положила сумку на столик рядом. В нем абсолютно не было логики.
— Не надо мне с тобой фотки, — она начала стаскивать пальто с плеч, — я Соня, Соня Громова. Иван Родионович должен был тебе рассказать обо мне.
Слава присвистнул, разглядывая ее с ног до головы.
— О, так это ты моя репетиторша.
Совершенно без стеснения проследил за тем, как она поправляет полосатую водолазку, и опустил глаза на ее ноги в плотных шортах и черных капроновых колготках. Его глаза тут загорелись и он довольно улыбнулся.
От этого лицезрения Соне стало неловко и неприятно. Она сделала шаг вперед, изобразив гримасу боли, и хлопнула его по плечу.
— В глаза мне смотри, — холодно произнесла и не менее сурово посмотрела на его лицо. Ее выворачивала от ощущения, что все пошло не так с самой первой секунды, как они столкнулись глазами впервые.
— Боже, было бы на что смотреть, кроме них, ебанный сыр, — Слава хмыкнул, продолжая улыбаться, и сбросил, буквально сбросил, свою куртку на стул, пройдя мимо. Громова удивленно подняла голову: почему она только что заметила, насколько он высокий? Она хоть и была коротышкой, но чтобы кто-то был чуть ли не на две головы выше ее случалось редко. Он явно был выше большинства.
— Ну ты и гигантеус, — тихо пробурчала она, также ощутив аромат его духов. Запах хвои и чего-то кислого, вроде лайма, коснулся ее носа. Очень приятно.
— Че? — лицо Славы стало очень смешным. — Гигантеус? Это еще что за вид гомонкула?
— Ты, — Громова дохромала до стула и села напротив. Бустер замер на секунду, после чего залился громким смехом. Соня тут же шикнула в его сторону и шлепнула его по руке.
— Ты еще начни кричать, как осел! Мы в библиотеке, если ты еще не понял, — она обернулась, проследив, чтобы никто не начал делать им замечания. Слава замолк, но тихое хихиканье пробивалось сквозь слова:
— Гигантеус… Это просто надо в книгу рекордов Гинесса по самым ебанутым прозвищам вписать.
Соня закатила глаза вновь, вытаскивая из сумки блокнот и ручку.
— Ты так много материшься, — она осуждающе посмотрела на него, и открыла чистую страницу. Леонтьев тут же цокнул.