Слава молча смотрел на то, как она быстро одевается и собирает все со стола.
— Ну, было приятно познакомиться, — она наигранно улыбнулась парню, поправив волосы, — за тот инцидент с машиной извини. Я была не в духе.
И она, сверкнув хитрыми глазами, развернулась к выходу. Слава хмыкнул, наблюдая за тем, как Громова удаляется из библиотеки, прихрамывая.
Просто вау. Это учитель его мечты. Ага, конечно.
20:34
Слава, ты в четверг свободен? Если можешь, проведём первый урок вечером?
Слава нахмурился, когда телефон завибрировал. Он напряжённо посмотрел на экран и сказал:
— Ебланы, я щас вернусь.
Голоса друзей пропали, когда он снял наушники. Стрим был в самом разгаре: они пытались замочить зомби в очередной стрелялке, и команда Хазяев явно проигрывала всего одному человеку — Бустеру.
20:35
Ты просто невероятно меня хочешь, я чувствую желание в каждом твоём слове.
Он улыбнулся. Сонечка, крепись.
20:35
Не чувствую смысла ни в одном твоём слове. Упс, забыла, что ты не знаешь, что это.
Бустер хмыкнул.
20:36
Так что насчёт четверга? Не трать мое драгоценное время, отвечай уже.
20:36
Какая нетерпеливая. Типа Флеш?
В целом, могу в часов 6. Норм?
20:37
Да, отлично. Ты знаешь кофейню «Гоголь» возле универа?
— Слава, еп твою, ты долго ещё? — разгневанный крик Иксайла можно было услышать даже без наушников.
— Щас, пацаны, секунду!
20:38
Я же сказал, что не читаю классику.
20:38
???
20:38
Ок, в «Гоголе» в 6 вечера.
Соня прочитала, но никак не ответила.
20:40
Перечитал свое сообщение. В «Гоголе» не буквально в Гоголе. Я по девочкам, если что.
20:51
Умопомрачительно.
Часть 3. Снова одна ночью без сна прошлое своё листаю.
У Сони никогда не было проблем с тем, чтобы просыпаться рано. Ей нравилась магия утра, ощущение полного одиночества в те редкие ранние часы, когда почти Москва все еще спит. В это время весь мир был только для нее и она вся была для этого мира.
Громова ненавидела опаздывать. Для нее опоздать — это нарушить режим, порядок. Нарушить собственную дисциплину. Это влечет за собой негативные последствия: угрызения совести, горькое ощущение упущенной возможности и даже следы на теле в виде головных болей. Мелкий сбой в системе влечет глобальный развал.
— Громова, ты снова раньше всех, — Дмитрий Якович оторвал взгляд от тетрадей на столе и внимательно проследил за тем, как открывается дверь в аудиторию и маленькая фигура студентки появляется на пороге.
— И вам доброе утро, — она нахмурилась и прошла к своему ряду, — мне считать это комплиментом или осуждающим намеком?
— Намеком на что? — преподаватель хмыкнул, вновь обратившись к своим записям. Соня сняла коричневую кофту и плюхнулась на стул.
— На то, что вы не хотите меня больше видеть раньше пар, — констатировала она, как будто говорила о погоде за окном, и пожала плечами. Ее внимание было полностью сфокусировано на книге, которую она достала, и с особым интересом бегала по строчкам глазами.
— Ох, — Дмитрий Якович тяжело вздохнул, — поверь мне, Сонечка, это последнее, чего я хочу.
Громова подняла голову. Что-то в тоне голоса мужчины было не так. Его маленькая, обыденная улыбка не казалась странной, но вот голос… Он как будто бы изменился, стал на тон ниже. И глаза: почти незаметный, тайный блеск вспыхнул в них на мгновение, когда он назвал ее имя.
Сонечка. Фу, какое извращение над именем.
Она поджала губы и вновь обратила свое внимание к книге. Только понимать смысл слов вдруг стало сложно. Мысли путались в голове. Соня исподлобья взглянула на преподавателя вновь, так осторожно, что малейшее движение с его стороны заставило бы ее опустить глаза мгновенно.
Дмитрий Якович был одним из самых молодых преподавателей в университете. У него были светлые волосы, всегда идеально уложенные, отчего Громовой было интересно представлять, как же он выглядит с утра, потрепанный и не собранный. В сочетании с темными глазами его внешность была почти идеалом для девочек, которые шептались между собой, хихикая, стоило ему отвернуться к доске. Высокий, мускулистый мужчина с внешностью брата Брэда Питта, конечно же, был намного занимательней какой-то там экономики.