Миновав самые шумные улицы, а потом и относительно тихие, с темными и нерабочими уже плавильнями, Висса остановилась на секунду у храма. Это было самое священное место города, находящееся в отдалении от всех домов и прочих сооружений, огороженное от мира рядами деревьев и окруженное яркими аккуратными лампами. Белое огромное здание, открытое, как и многие другие дома Рибаула, с колоннами и расписанным картинами куполом, притягивало взгляд. Уникальное, удивительное, чистое, и сегодня дева решила заглянуть туда - впервые в своей жизни.
Храм, как и таверна, был открытым, его опорами являлись колонны, а не толстые каменные стены, - в этих местах температура редко опускалась ниже нуля даже в суровые зимы темными ночами, в которые люди просто сидели обычно дома, - и таким же интересным. Здесь, к удивлению Аглии, были люди. Они стояли на коленях рядами, около горящего белым светлом алтаря посередине, у самой дальней и ведущей колонны, под куполом, и молча молились, сложив руки у груди.
Елена была здесь же, занимала наверняка почетное место в первых рядах, но поведением ничем не отличалась - она, к удивлению Висса, тоже молчала, не делала лишних движений, и глаза ее были закрыты. Тихонько замерев у входа, девица неслышно скользнула за колонну, зеленую от растений, под которыми с трудом угадывался рельеф огромного зубастого змея, и стала наблюдать.
Создавалось ощущение, что храм пел сам, так и чудились в этом месте тихий перезвон и очаровательная, какая-то светлая музыка, смешивающаяся со звучащим в сознании хором идеальных голосов. Прижавшись грудью, еще по-юношески маленькой, к колонне, Аглия прикрыла глаза.
И словно выпала из реальности, словно ее девичья душа унеслась куда-то далеко, в очень светлый и теплый мир, наполненный чистотой и счастьем. Минуты там казались вечностью, текли медленно, одурманивающе, затягивали.
Из этого мира ее выдернуло аккуратное, нежное прикосновение к плечу, и, дернувшись, Аглия увидела перед собой улыбающуюся Елену. Старуха сжала ее предплечье сухой тонкой ладонью, покивала, словно сама себе, и вместе с остальными молящимися покинула словно притихший храм.
А на улице уже вступала в свои права ночь, очаровательная и звездная, с полной огромной луной, повисшей над городом. Выскочив на улицу, словно стрела, дева метнулась к раскрытым вратам, уже оттуда услышав тихое шуршание темного и загадочного моря.
Она быстро преодолела линию деревьев, ныне тихих и темных, кажущихся огромными мрачными великанами в звездной ночи, и вышла на мягкий, шелестящий под ножками в золотистых туфельках песок, к морю. Запах соли и воды мягким порывом дремлющего ветра коснулся очаровательного носа, будоража разум девушки.
Здесь была очаровательная атмосфера - убаюкивающий шелест, аромат морской воды и вид темной спокойной глади с пошедшим рябью отражением луны. Опустившись на серый в серебряном свете песок и наверняка испачкав золотистое платье, расшитое зелеными нитями, Аглия запустила руку в светлые волосы, выдергивая из них ленты и заколки.
Неподалеку были видны темные силуэты гуляющих пар, а иногда и одинокие, но не кажущиеся тоскливыми. В Рибауле не было той глубокой и темной тоски, какая была свойственна многим задумчивым людям, только если минутами, и она была светлой и приятной.
Это был город, где лечились любые раны, а шрамы стачивались, подобно камням в море, и сглаживалось, исчезая, все плохое. Город, якобы находящийся под божественным надзором, яркий даже глубокой ночью, шумный и живой, не мог надоесть или отвадить никого. Из него уходили - путешествовать, повидать мир, погостить в других землях, - чтобы однажды вернуться.
Но Аглию, приземленную девочку, родом с севера, волновали не общие проблемы, и даже не выдуманный бог - девичье сердце, молодое и пылкое, болело о еще незнакомой любви, что так воспевали в своих творениях писатели, поэты, рассказчики и путешествующие барды. Где же, как не в городе счастья, искать вечную любовь? Только почему сегодня, в этот счастливый день, Висса оказалась одна?
Из томных дум о широкоплечем парне, что свернет горы к ее ногам, преодолеет море и потушит солнце, деву вырвал рокот, гулкий толчок и огромная волна, обрушившаяся на песок перед ней, брызгами рухнувшая ей на волосы, лицо и платье. Вскрикнув, светловолосая девица вскочила на ноги и тут же застыла в ужасе - она слышала крики. Она слышала впервые поднятую в Рибауле тревогу.
Задрав юбку почти до колен и сжимая ее в руках, со всех ног Висса помчалась к городу, чудом успев в начавшие закрываться ворота. Музыка больше не звучала, как смех и веселье, они оборвались секундной звенящей тишиной, незнакомой для этого места, и весь люд, вываливший на широкие улицы, полные света ламп и факелов, громко говорил теперь только о тревоге и вскидывал головы к темному небу.