— Если бы хотели, уже давно бы продолжили, — ответил я. — Но вместо этого возвели стену. Отгородились.
Он качнул головой.
— Это не аргумент. Сегодня так, завтра иначе. Кроме того, отвечать за каждого, даже за неразумного скрулла, — опрометчиво.
Я усмехнулся.
— Значит, ты не можешь отвечать за расу? Тогда, может, стоит передать полномочия кому-то другому. А самому лишить себя жизни и завершить проблемы скруллов раз и навсегда.
Скрулл расхохотался. Смех был грубый, но не без оттенка горечи.
— Интересное предложение. Но, знаешь, я всё же хочу ещё пожить.
— Тогда остаётся договор, — спокойно ответил я.
Главный скрулл тяжело поднялся со своего места, развернулся к остальным и сказал:
— А ведь сейчас мы в патовой ситуации.
Он сделал шаг ближе к голему и уже мне, прямо в глаза, продолжил:
— Две наши орды окружили два последних города людей на этой стороне. И если мы не договоримся… или если твои заряды всё же сработают и похоронят нас в этом подземелье, — тогда мы атакуем. И от вашей расы не останется ничего.
Я молчал, давая ему договорить.
— А твой старший спокойно уйдёт в свой мир, — продолжил он. — Да, он не выполнит просьбу союзников, но и не погибнет впустую. Кристаллов в этой части мира больше нет. Было два — оба здесь, в нашем городе. Так что решать тебе, человек.
Я улыбнулся краем губ.
— Выходит, мы оба держим друг друга за горло. Красиво вышло.
— Даже если вы уничтожите всех людей с этой стороны стены, — сказал я спокойно, — за той стороной они всё равно останутся.
Главный Скрулл расхохотался, глухо, словно через каменные плиты:
— А откуда у тебя гарантия, что за стеной действительно люди? Может, их давно уже нет. Может, их подчистила какая-нибудь иная раса и теперь просто носит их шкуру, готовясь к следующей войне.
Я чуть усмехнулся.
— Гарантий нет. Но и у тебя доказательств обратного нет. Мы оба оперируем догадками. К тому же… это не мой мир. Мне, если честно, плевать, что здесь с вами станет через сотню лет.
— Тогда я вообще не понимаю, зачем спорим, — Скрулл склонил голову набок, в глазах мелькнула насмешка. — Если тебе плевать на этих людей, давай решим мирно. Твой старший остаётся, мы живём, развиваемся. Ты уходишь. Всё.
— Всё? — я прищурился. — Вот только если вы закрепитесь, то завтра вам станет мало этого куска суши. Потом всего мира. А потом вы полезете в другие. И рано или поздно дойдёте до моего. А мне совсем не улыбается наживать новые проблемы. У каждого мира их и так хватает.
Скрулл помолчал, поигрывая когтями по каменному полу.
— Логично. Но ведь в нашем первом разговоре о свободном уходе речи не шло. Я хотел отомстить за вашу попытку подставить нас.
— Было, — согласился я. — Но обстоятельства изменились. И, похоже, даже тебе уже не так просто стоять на своём.
Скрулл расхохотался снова, только теперь смех был не насмешливым, а каким-то глухим, упрямым:
— Ты хитрый. Хитрый и упрямый. Но я ещё не решил, выгодно ли мне соглашение.
Главный Скрулл прищурился.
— Заряды… это всё, что ты приготовил как страховку?
Я усмехнулся.
— Ты меня недооцениваешь. Если бы всё ограничивалось взрывчаткой, я бы не стал тратить время на такие разговоры. Тебе разве не рассказывали твои ближайшие помощники, что случилось с первым вашим старшим, одним из девяти, который пытался диктовать мне условия?
Скрулл моргнул, но уголок губ дрогнул в хищной улыбке.
— Слышал. Ты якобы разорвал его магией на куски, не прилагая особых усилий. Но в это трудно поверить.
— Трудно поверить? — я чуть склонил голову. — А зря.
— Я не вижу ничего, — упрямо повторил он, с каким-то странным нажимом.
— Конечно не видишь, — согласился я. — Одна из ваших главных ошибок была в том, что вы позволили мне свободно бродить по всей территории. Пока вы думали, что я просто осматриваюсь, я постепенно размещал ядра — от первой до четвёртой ступени — в нужных местах. Рисунок складывался медленно, но верно.
Я сделал паузу и позволил ему переварить сказанное.
— А последние десять ядер пятой ступени… — я ткнул пальцем в пол, — те самые, что вы же сами мне и отдали, завершили картину. Теперь здесь не просто мины. Здесь печать. Огромная, прожорливая печать, которой достаточно одного импульса.
Скрулл нахмурился, и впервые в его глазах мелькнуло что-то вроде беспокойства.
— Взрыв — не самая большая проблема, — продолжил я, не давая ему опомниться. — Энергия взрыва лишь станет спусковым крючком. После него печать оживёт. И она высушит всё живое, что останется шевелиться в этих стенах. Никакая плоть не выдержит.