Клинок и доспех снова лежали на теле татуировками — немым напоминанием, что в любой момент я могу призвать их. Но стоит ли? Побег означал бы признание вины. Побег — это кровь. А я уже видел её слишком много.
Я поднял взгляд и кивнул.
— Хорошо. В столицу, так в столицу.
Внутри же холодной волной прошла мысль: если уж мне придётся встретиться с этим Императором, я хотя бы посмотрю ему в глаза.
Меня не повели пешком. Слишком много любопытных глаз собралось у ворот, когда заговорили, что убийца тысяч будет доставлен в столицу. Для показательной процессии нужна была клетка. Железная, с толстыми прутьями, без намёка на удобство. Меня загнали внутрь, заперли тяжёлым замком и погрузили на телегу.
Колёса заскрипели, и процессия двинулась по центральной улице.
Я видел лица. Одни — искажённые ненавистью, другие — полные боли, кто-то плакал, кто-то ругался. Камни били по прутьям, глухо звенели и отскакивали. Один из булыжников едва не попал в висок, но застрял в решётке.
— Чудовище! — выкрикнула женщина, указывая на меня дрожащей рукой. — Из-за тебя мой сын не вернулся!
— На костёр его! — подхватил кто-то из толпы.
Я сжал зубы. Не было смысла оправдываться. Никто здесь не хотел слушать. Для них я — образ врага, виновный во всём, что случилось.
И где-то глубоко внутри кольнула мысль: а стоило ли тогда вообще лезть за ту стену? Если бы остался в стороне, то, возможно, и города не было бы уже… но и меня не объявили бы врагом.
Колёса телеги подпрыгнули на булыжнике, клетку тряхнуло. Толпа шумела всё громче, словно каждый плевок и каждый камень становились их личной местью.
Я прикрыл глаза и выдохнул.
Ну что ж. Теперь познакомлюсь с вашим Императором. А там — посмотрим. Из любой клетки есть выход. Главное — найти его вовремя.
Отряд держался собранно. Командир ехал рядом с телегой, взгляд у него был жёсткий, но без злобы. Он уже видел толпы, и умел отличать их настроение от настоящей опасности.
— Держать строй! — бросил он своим.
Несколько воинов выстроились полукругом, заслоняя клетку от особо ретивых, кто пытался пробраться ближе. Щиты поднимались, принимая на себя камни. Один мальчишка попытался ткнуть прутья палкой — получил удар по руке плоской стороной клинка и с визгом отскочил назад.
— Мы везём его к Императору, — громко произнёс командир, не столько для меня, сколько для толпы. — Не вам судить. Справедливость будет там.
Шум на мгновение стих, но ненадолго. Люди продолжали плевать, кто-то проклинал меня, кто-то просто смотрел с молчаливой ненавистью.
Я сидел, сжав зубы, и молчал. Любое слово только разожгло бы толпу сильнее.
Один из солдат, ехавший слева, бросил на меня быстрый взгляд. В нём не было ненависти — скорее осторожность, любопытство. Может, он и сам не до конца верил в то, что я — виновник всего. Но приказ есть приказ.
Колёса телеги скрипели, уводя меня всё дальше по улице, под гул человеческой ярости.
Теперь я понял, каково быть козлом отпущения.
Когда телега покатилась по булыжной дороге к воротам, я ощутил облегчение. Толпа постепенно редела, выкрики стихали, и оставались лишь редкие проклятья вслед. За воротами — степь и тянущаяся в сторону столицы дорога.
Командир махнул рукой, и воины выстроились плотнее. Два всадника по бокам телеги, остальные — чуть впереди и сзади. Сразу стало тише. Только стук копыт, скрип колёс да порывистый ветер.
Глава 16
Я поймал себя на мысли, что даже ненависть толпы была легче, чем это тягостное молчание. Тогда хотя бы всё было понятно: они хотели моей крови. А тут… холодная обречённость. Воины смотрели вперёд, никто не пытался завести разговор. Словно каждый понимал: едем не просто в столицу, а к приговору.
Я смотрел на их спины и чувствовал исходящую от них силу. Это были не простые солдаты, а люди, прошедшие многое. Их присутствие давило не меньше клети, в которой я сидел.
Зачем я тогда пошёл за ту стену? — мысль крутилась, как назойливая муха. — Мог бы остаться в стороне. Жил бы себе. А теперь…
Кристалл в клинке и доспех, ставшие татуировками, молчали. Я ощущал их тяжесть на коже — будто напоминание: оружие есть, но воспользоваться им сейчас невозможно. Не хватит ни времени, ни сил. Да и смысл? Прорваться через этот отряд — значит окончательно стать врагом.
Я откинулся на прутья и прикрыл глаза. Решать придётся позже.
Ночь выдалась холодной. Отряд разбил лагерь неподалёку от дороги: костры, охрана, палатки для офицеров. Меня же оставили в клетке у самого края стоянки, в тени.
Я сидел, обхватив колени, и думал: бежать — бессмысленно, силы не хватит; доказывать — тоже глупо, мне не поверят. Значит, остаётся ждать…