Шаги вывели меня из мыслей. Тихие, нерешительные. К клетке подошёл один из молодых воинов — ещё без усов, с чуть неуклюжей походкой. Он с интересом заглянул между прутьями.
— Скажи… — его голос звучал приглушённо, будто он боялся, что его услышат. — Это правда, что за стеной жили разумные монстры? Похожие на людей?
Я посмотрел на него. Любопытство в глазах светилось сильнее страха.
— До недавнего времени жили, — ответил я. — Но их больше нет. Погибли. По причинам, которые от них не зависели.
Парень кивнул, но, кажется, не всё понял.
— А как… — он запнулся и сглотнул. — Как тебе удалось проломить Великую стену?
Я хмыкнул.
— Это не я. Это сделал их глава. Тот самый «монстр», как вы их называете.
Юноша нахмурился, всматриваясь в меня.
— А ты… кто? Человек или один из них?
Я выдержал его взгляд.
— Человек, — сказал я. — Но не отсюда. Я пришёл из другого мира.
Он отшатнулся, словно я только что признался в чём-то ужасном. Лицо побледнело, и он, не говоря ни слова, резко развернулся и почти бегом помчался к командиру.
Я тихо выругался.
Вот и отлично, Игорь. Теперь ты сам ляпнул что-то не то. Из огня да в полымя.
Я снова прислонился к прутьям и прикрыл глаза. Всё становилось только хуже.
Я ждал, что командир подойдёт, вытащит меня за шкирку и устроит допрос. Но он не подошёл.
Наоборот — к клетке приблизились ещё двое воинов, но он резко поднял руку:
— Никому не подходить. Запрещаю.
Тон у него был такой, что даже самые смелые сразу остановились.
Я приподнял бровь. Что это вдруг?
Командир ещё какое-то время смотрел на меня, не моргая, словно взвешивал. В его взгляде читалась не ненависть, не презрение, а… опасение. Я заметил, как пальцы сжались в кулак, потом разжались — и снова сжались.
Он повернулся к своим и сказал тихо, но отчётливо:
— Держать дистанцию. Пленный останется живым до столицы. Ни одного шага к нему без моего приказа.
Отряд гулко ответил «Есть!», и всё.
А у меня в голове не уходила мысль: кого же он так боится?
Неужели людей из других миров? Серьёзно? Значит, я не первый, кто пересёк эту стену? Или, может быть, слухи о пришлых уже ходили раньше, и этих слухов хватило, чтобы держать в напряжении даже местную элиту.
Если они реально боятся пришлых, то какими же сильными должны быть те, кто был здесь до меня?
Я усмехнулся, хотя в клетке это выглядело скорее как нервный тик.
А если они решат, что я один из таких… тогда всё только хуже. Страх делает из людей фанатиков. А фанатики редко умеют слушать.
Оставшаяся часть пути прошла однообразно. Колёса телеги гремели по камням, цепь клетки звенела в такт ухабам, а взгляды — тяжелые, настороженные — не отпускали меня ни на минуту.
Если раньше воины смотрели на меня с ненавистью и презрением, то теперь всё изменилось. В каждом взгляде — опасение, будто они везли не человека, а ядовитую змею, которую лучше не трогать, но и отпускать нельзя.
Я молчал. Говорить здесь было бессмысленно — каждое слово лишь укрепляло их страх.
Так и ехали — день за днём, час за часом.
И вот впереди показалось нечто, от чего даже я невольно задержал дыхание.
Столица.
Она раскинулась на горизонте, будто сама земля поднялась, чтобы показать своё величие. Стены — такие же, как Великая, только ниже, но уходящие вдаль, пока взгляд не терял их в дымке. Башни поднимались к небу, сияя отблесками магии, а над ними реяли флаги с символами, которые я ещё не понимал.
За стенами — море крыш, каменных и черепичных, перекрытых дымом и паром. Город жил, бурлил, гудел, словно гигантский улей.
И всё это величие я видел сквозь прутья клетки.
В груди что-то неприятно кольнуло.
Вот бы войти туда самому. На своих двоих. Глядя по сторонам, изучая, запоминая. Не как узник, которого в ближайшие дни, возможно, казнят за чужую вину.
Я сжал зубы, но лицо оставил спокойным.
Ладно. Раз уж оказался здесь — придётся искать выход. Я всегда его находил.
Повозка, в которой меня везли, скрипнула, въезжая в ворота столицы.
Я поднял голову и впервые увидел город целиком. Башни с золотыми шпилями, стены из светлого камня, широкие мостовые. Всё выглядело так, как и должно выглядеть сердце целого мира — богато, мощно, внушающе. И мне в этот момент особенно хотелось оказаться здесь не пленником в клетке, а свободным человеком, который сам решает, куда ему идти и зачем.
Толпа у ворот заметила меня почти сразу. Взгляды — полные ненависти и страха. Камни, грязь, проклятия. Кто-то плевал, кто-то смеялся, кто-то крестился, словно я и правда был чудовищем. Я едва не фыркнул. Спасать этих людей за стеной не стоило и пальцем пошевелить — благодарность у них всегда одна и та же.