Я скривился, но голос мой остался спокойным:
— Я не собираюсь бегать по поручениям, тем более от непонятно кого.
Бородатый ухмыльнулся, качнув головой, словно это был ожидаемый ответ.
— Слышь, парень, здесь так не принято. Или показываешь, что чего-то стоишь, или тебя списывают в расход.
Я пожал плечами.
— А мне всё равно, что у вас принято. Я здесь случайно оказался и живу, как умею. Хочу — охочусь, хочу — ухожу. Но плясать под чужую дудку не собираюсь.
На какое-то время повисла тишина. Воины переглянулись. Один из них, помоложе, шагнул ближе, будто собираясь сказать что-то резкое, но бородатый поднял руку, останавливая его.
— Смотри-ка, — протянул он, внимательно глядя на меня. — Говорит уверенно. Не каждый из Артуровских так держится. Может, и правда не совсем «прихвостень».
Я не стал отвечать. Просто держал их взгляды, позволяя им первыми сделать следующий ход.
— Слушай, умник, — один из них, молодой, но с тяжёлым топором на плече, шагнул ко мне ближе, с вызовом в голосе. — Ты либо с нами, либо против нас. Здесь нет середины.
Я не шелохнулся.
— Я никому не враг, пока меня не трогают, — ответил я спокойно.
Бородатый усмехнулся, поправив ремень с висящими на нём ножами.
— Хорошо говоришь. Но вот беда — эта территория наша. И любой, кто сюда заходит без спроса, уже выбрал сторону.
Он чуть подался вперёд, глаза прищурились.
— Считаешь, что сможешь уйти один против пятерых?
Я скользнул взглядом по их оружию: два копья, топор, пара клинков. Все явно знали, как ими пользоваться. Я пожал плечами.
— Если придётся — попробую.
На лицах нескольких мелькнула ухмылка. Они явно чувствовали за собой силу — численность, опыт, оружие. Их голоса стали жёстче:
— Смотри, парень, тебе тут повезло выжить после падения. Но удача не вечная. Или ты договариваешься с нами сейчас, или в следующий раз мы найдём тебя в тумане — и тогда никому не будет дела, куда делся Артуровский любимчик.
С этими словами они медленно окружали меня, как бы невзначай сокращая дистанцию.
Я видел, что слова уже ничего не решат. Пальцы у ближайшего с копьём дрогнули, мышцы напряглись.
Они рванули почти одновременно.
Первый — копейщик — получил кулаком в грудь, и его вышибло назад, будто он налетел на стену. Второго я поймал за запястье и резким рывком ударил плечом в челюсть, выбив из равновесия.
Третий оказался шустрее, ударил клинком сбоку, но я шагнул вперёд, перехватил руку и просто впечатал его в землю. Четвёртый замахнулся топором, я ушёл в сторону, подбил локтем под рёбра — топор вылетел, стукнувшись о камень.
Пятый попытался зайти сзади, но стоило мне развернуться, как он сам отлетел от прямого удара ногой.
Они поднимались, хватаясь за оружие, но уже без прежнего задора. В их глазах мелькнуло то самое чувство — страх, смешанный с растерянностью.
Я стоял на месте, даже не тяжело дышал.
— Я сказал, что не хочу проблем, — произнёс я тихо. — Вы сами их выбрали.
Они медленно отступили, переглянувшись. Лидер процедил сквозь зубы:
— Это тебе так просто с рук не сойдёт. Мы ещё встретимся.
И, не дожидаясь ответа, вся пятёрка скрылась в тумане.
Я остался один. На руках ни крови, ни порезов. Но теперь стало ясно: мир под туманом живёт по своим законам, и враги здесь находятся куда проще, чем друзья.
Я возвращался в поселение молча. В голове крутилась одна мысль: оковы. Пока они на мне — я в любой момент могу «случайно» сдохнуть. Не важно, от чего именно — нападение туманника, подлянка от соседей, или просто глупая случайность. С руками, скованными железом, я вдвое уязвимее. А ведь силы во мне снова начали откликаться — не так, как раньше, но достаточно, чтобы я чувствовал их под кожей. Вопрос только в том, сколько я ещё смогу скрывать это.
Поселение встретило привычным шумом — разговоры, стук камня, треск костров. Я зашёл в свою пещеру, собрал пару кусков вяленого мяса, несколько грибов и бурдюк с водой.
Когда Артур заметил, как я собираюсь, только нахмурился:
— Ты что, опять? Едва вернулся и снова уходишь?
— Хочу осмотреть местность дальше, — ответил я спокойно. — Пара дней, не больше. Вернусь с добычей.
Он смотрел недолго, но в глазах мелькнуло то самое выражение, когда слова застревают где-то внутри и вылезать не хотят. Потом махнул рукой:
— Ладно. Ты же одиночка. Никто тебя держать не станет. Но если уйдёшь слишком далеко и не вернёшься — не обижайся. Здесь за каждым никто бегать не будет.