Он заплакал. Настоящими, сдержанными мужскими слезами.
Следующие освобождались один за другим. Недоверие сменялось шоком, потом восторгом. Кто-то просто стоял, глядя на свои руки, кто-то сразу пробовал вызвать искру или поток воздуха, кто-то падал на колени, прижимая руки к груди, будто сердце разорвётся. Женщины закрывали лица ладонями, старики дрожали, подростки смотрели, как в первый раз видят чудо.
Я двигался от человека к человеку, ломал чужие цепи, и с каждым разом чувствовал, как стены вокруг трещат — не из камня, а из отчаяния, привычки к безысходности.
Они уже не рассчитывали когда-либо ощутить магию. И теперь не знали, как жить дальше.
А я понимал: началось что-то, что уже не остановить.
Сначала вокруг меня царила эйфория. Люди кричали, смеялись, кто-то обнимал соседей, кто-то поднимал руки к серому туману, будто туда, где должно быть небо. Даже воздух будто ожил — искры магии чувствовались в каждом вдохе.
Но радость длилась недолго.
В стороне стояла группа подростков и детей, смотрели на всё это с завистью и растерянностью. Они пробовали повторять жесты взрослых, пытались вызвать хоть искорку, но у них ничего не выходило. Лица вытянулись, кто-то сжал кулаки, кто-то отвернулся. Радость взрослых обернулась для них чужим праздником, в который им вход был заказан.
Глава 21
Я видел, как в толпе радость перемешивалась с чем-то иным. Одни смотрели на меня с благодарностью, почти со слезами на глазах. Другие уже прикидывали, что смогут сделать с новой силой — слишком прямые спины, слишком цепкие взгляды. Я знал этот взгляд. Сила редко остаётся просто силой.
Артур тихо подошёл ко мне, в его голосе слышалась тревога:
— Ты понимаешь, что сделал? Люди жили без магии десятилетиями. А теперь они снова могут её чувствовать. Кто-то будет защищать поселение, кто-то — охотиться. Но… — он замялся, — кто-то решит, что теперь можно править.
Я молча кивнул.
Внутри меня разрывали противоречия. Старик с дрожащими руками смеялся, когда в ладони вспыхнул огонёк. Женщина прижимала к себе ребёнка и плакала — теперь у неё появился шанс защитить его. Но рядом двое мужчин переглядывались так, что не требовалось слов: они уже видели в этой силе возможность взять верх над другими.
Я глубоко вздохнул. Сделанное не вернуть. Оковы падали, и каждый теперь решал сам, что делать с этой свободой.
Поначалу люди радовались, как дети. Каждый новый огонёк, каждая искорка магии сопровождались криками восторга. Но долго это продолжаться не могло.
Я заметил, как двое мужчин — здоровяки, охотники — переглянулись и шагнули в центр площадки. Один поднял ладонь, в которой вспыхнуло пламя, другой тут же вызвал вокруг себя поток воздуха, подхвативший пыль и мусор. Улыбки быстро сменились вызовом.
— Думаешь, твой огонёк сильнее? — ухмыльнулся один. — Смотри, как я его задую.
Огненный шар взметнулся в воздух, ветер рванул навстречу. Искры разлетелись, задели кого-то из стоящих рядом. Вспыхнули крики, кто-то попытался разнять, но мужчины уже забыли обо всём — глаза горели азартом, в жилах играла давно утерянная сила.
Я вздохнул. Всё это было слишком знакомо. Сначала восторг, потом — соревнование, а после всегда драка.
Я шагнул вперёд, поднял руку и одним коротким импульсом магии погасил обе вспышки. Пламя исчезло, воздух стих. Люди ахнули и уставились на меня.
— Довольно, — сказал я ровно, стараясь не повышать голос. — Вы только что едва не подожгли дом и не покалечили детей. Магия не для того, чтобы меряться у кого она больше. Она для того, чтобы выжить.
Молчание. Только тяжёлое дыхание охотников, которые не смели больше поднять глаза.
Я обвёл взглядом толпу и понял: мне придётся не просто освободить их от оков. Придётся учить. Иначе они сами себя сожрут быстрее, чем туманники успеют снова напасть.
Я попытался говорить спокойно, без давления.
— Вы только получили свободу. И первым делом решаете, кто сильнее, кто главнее? — я покачал головой. — Серьёзно? Не время и не место устраивать разборки. Хотите власть — получите её потом, когда выживете.
В толпе кто-то хмыкнул. Один из охотников, тот самый, что дрался за огненный шар, шагнул вперёд.
— А с чего это ты решил, что можешь нам указывать? Ты здесь никто. Новичок. И не забывай — оковы снять было твоей обязанностью, а не подвигом. Ты мог — значит должен был.