На обратном пути несколько раз пришлось врубаться в бой. Туманники чувствовали запах крови и словно нарочно лезли толпами. Но теперь у меня не было нужды скрываться за иллюзией оков — я бил их магией вперемешку с физикой, не давая даже подойти. Каждый бой заканчивался быстрее, чем успевал толком разогреться.
Я шёл дальше, расширяя круг поисков. Лес редел, туман становился светлее, и уже начинало казаться, что здесь пусто. Но спустя пару часов набрёл на следы — тропинка, топтанная босыми ногами, отполированные камни, свежие угли кострищ. Я пошёл по следу.
Третье поселение оказалось куда беднее двух предыдущих. Жалкие хижины из веток и шкур, стены из грубо сложенных камней, никаких ловушек по периметру. Но бросалось в глаза другое — люди держались вместе. Не было брани, не было скрытых ножей за спиной. Женщины и старики работали рядом с мужчинами, дети носились меж костров, и даже при моей скрытой под невидимостью слежке чувствовалась спаянность.
Я задержался на границе поляны и долго смотрел на них. Эти не строили крепостей и не гнались за силой любой ценой. Они держались за счёт того, что были общиной.
И вот теперь внутри всё сжалось. Первых я уже освободил — и едва не превратилось в хаос. Вторых трогать нельзя — они разорвут сами себя и, скорее всего, всех вокруг. А этих… этих освободить можно. Но именно поэтому я и колебался: смогу ли я удержать их от тех же ошибок?
Я задержался в тени, наблюдая. Дети бегали меж хижин, смеялись и играли, будто на них вовсе не давил этот проклятый туман. На их руках не было оков — и в этом была вся разница. Они родились здесь, внизу. Не были закованы и не помнили той жизни, где магия могла бы стать частью их пути. Но я видел пустоту — туман глушил их развитие, словно отрезал будущую искру ещё до того, как она могла вспыхнуть.
А вот взрослые… всё иначе. На руках блестели кандалы, потемневшие от времени и влаги. Их сюда сбросили уже готовыми — преступников, изгнанников, тех, кого мир наверху счёл лишними. Они несли с собой прошлое, скованное железом.
Я вышел из укрытия, невидимость соскользнула, и несколько мужчин настороженно подняли головы. Но оружие не схватили — скорее отступили на шаг назад, глядя настороженно.
— Я не враг, — сказал я. — Пришёл только поговорить.
Высокий жилистый мужик шагнул вперёд, явно лидер. На его руках тускло поблёскивали оковы.
— Чего хочешь? С чужаками разговор короткий.
Я оглянулся на детей, что смотрели на меня широко распахнутыми глазами.
— Хочу понять, как вы живёте, — ответил я. — Слышал, что у соседей с этим по-разному. Одни воюют друг с другом, другие держатся миром.
Мужик скривился.
— Мы держимся вместе. Друг у друга — последнее, что осталось. Врагов нам хватает и без того.
Я кивнул. Эти отличались. Но бросаться снимать оковы сразу — глупо. Равновесие у них хрупкое, и не факт, что оно выдержит резкий удар.
— Тогда скажи, кто здесь принимает решения? С кем стоит говорить серьёзно?
Он снова прищурился, будто проверял, не вру ли я, потом махнул рукой в сторону центральной хижины.
— Там старейшины. Если хочешь слов — скажешь им.
Хижина старейшины оказалась просторнее других, но внутри всё так же грубо и утилитарно: стол из досок, пара скамеек, куча старых тканей в углу. За столом сидел седой мужчина с тяжёлым взглядом. Он не поднялся, лишь слегка кивнул, приглашая.
— Садись, — произнёс он хрипловато. — Ты не из наших. Что ищешь здесь?
Я присел напротив, не спеша.
— Ответы, — ответил я просто. — И возможность понять, есть ли у нас общий путь.
Он щурился, рассматривая меня, словно пытался угадать — кто я на самом деле.
— У нас давно нет общего пути, — наконец сказал он. — Каждый держится за то, что имеет. Одни кланяются силе, другие строят из себя миротворцев. И все одинаково быстро ложатся в землю, когда приходит туман.
Я промолчал, позволяя ему продолжать.
— Ты видишь детей, — он кивнул в сторону выхода. — Они родились уже здесь. Мы можем защищать их, кормить… но дать им то, чего у них нет, мы не способны. Они не вырастут магами. Они навсегда останутся слепыми.
Глава 22
Он тяжело вздохнул, а потом прищурился:
— А теперь вопрос к тебе. Зачем тебе всё это знать? Что ты собираешься делать?
Я выдержал его взгляд и ответил без обиняков:
— Пока только одно — понять, кто вы такие и чего хотите. Решать за вас я не собираюсь.
Старейшина усмехнулся, но в смехе не было радости.
— Тогда мы с тобой похожи, — сказал он. — Я тоже давно понял, что за других решать бессмысленно. Каждый выбирает, как прожить свои дни внизу.