– Доченька, ужин готов, – позвал Степан Львович. – Достань свои любимые тарелки из шкафчика и неси их сюда.
Сания быстро вытерла слёзы, умыла лицо холодной водой, причесала волосы. Достав с полки в посудном шкафу тарелки с рисунком веточек лаванды, вышла во двор.
После ужина они остались сидеть под навесом возле печи, попивая ароматный, настоянный на лесных ягодах и травах чай. День клонился к закату, от реки потянуло прохладным воздухом, завели свою извечную песнь звонкие цикады и менее мелодичные кузнечики.
Сания написала на листочке блокнота.
Папа, можно я сделаю в доме ремонт. Я приехала к тебе на всю неделю.
Степан Львович вздохнул.
– Думаешь, я сам не понимаю, что нельзя так держаться за прошлое. Но пойми меня, Ксюша касалась руками этих стен, покупала эти вещи, выбирала цвет краски, ходила по этому полу, я просто не в силах что-то изменить, это стало частью меня и моей памяти. – Увидев, что дочь закусила нижнюю губу в попытке удержать слёзы. – Он виновато улыбнулся. – Если уж так хочешь, можешь делать ремонт снаружи дома. А в комнатах оставь, всё как есть.
Хорошо. Тогда я покрашу фронтон и оконные рамы, побелю дом.
– Согласен, но одной ведь нелегко. Может, попросить Серёгу Горбушку помочь. Ты ещё его помнишь? – Степан Львович слабо улыбнулся. – Такой хулиган в юности был, а теперь стал добычливым и самостоятельным хозяином.
Как я могла забыть своего одноклассника. Кстати, он подвёз меня от Кропоткина до дома. Но просить его не надо. Сама справлюсь. Не торопясь и спокойно, всё сделаю.
Степан Львович вглядывался в лицо дочери. Она сильно изменилась, вместо улыбчивых глаз на него смотрели очи, наполненные болью и страданием.
«Неужели она узнала о моей болезни, – испугался он. – Но кто мог ей сообщить? Врачи из больницы вряд ли, оно им надо родственников пациента разыскивать. Кроме Серёги и его жены Тамарки никто не знает. Неужели они его не послушались и позвонили Сании. Одна без своего выводка и мужа она раньше никогда не приезжала, да ещё на целых семь дней».
– Ты действительно приехала только ради ремонта? Или у тебя что-то случилось?
Папа, могу я хоть раз за десять лет приехать просто так и немного побыть с тобой в доме своего детства.
– Можешь, конечно, можешь, – кивнул Степан Львович. – Ты ничего от меня не скрываешь?
Что я могу скрывать. Вот побуду в Лесном немного и поеду обратно.
«А вот ты папа явно что-то утаиваешь, – подумала Сания. – Так измениться за полгода… Только бы это была не серьёзная болезнь. Иначе, что они за дочери с Алисой, если ничего об отце не знают».
– Устал я, доченька, пойду-ка я спать, а ты уж тут похозяйничай сама.
Сания посмотрела на светящийся экран телефона – двадцать часов пятнадцать минут. Не слишком ли рано отец отправился спать? Раньше он всегда ложился в кровать после десяти вечера и ставал на рассвете. Он сильно ослабел, хоть и старался не показывать вида.
Ночью она несколько раз просыпалась от звука тихих шагов отца, от лёгкого скрипа входной двери, ему явно не спалось, он или страдал от бессонницы, или мучился от боли. Утром она обнаружила на столе под навесом завтрак: накрытый льняным полотенцем. Сняв полотенце, увидела булочки и стакан козьего молока. А вот отца нигде не было, видимо, он уже ушёл на работу. Дом лесника находился на окраине хутора у самой кромки леса, поэтому едва рассвело, Санию разбудил оглушительный ор лесных певцов. Послушав немного этот концерт, она захлопнула форточку и снова легла досыпать.
После вкусного перекуса Сания оглядела фронт работ и отправилась в единственный магазин, имеющийся в хуторе и совмещавший в себе и продовольственный отдел, и галантерейный, и хозяйственный. Купив четыре банки краски две синих и две белых, она с остановками и передышками понесла их домой.
– Хан, ты с катушек слетела? – окликнул кто-то её из-за забора.
Сания огляделась и не заметила говорившего.
Калитка открылась, на улицу вышел Сергей Горбушка.
– Сдурела что ли? Руки оторвёшь банками с краской. Могла бы сказать, я бы подвёз. Или ты как в детстве ни за что не попросишь помощи?