Виктория
Манящий аромат кофе разносится по всей кухне. Завтрак давно готов, но я не хочу есть. Смотрю на кофеварку и давлюсь слюной. Я привыкла начинать свой день с бодрящей чашечки кофе, но мне приходится пить фруктовый чай, и лишь наслаждаться запахом любимого напитка. Сегодня выходной. Мышка с утра носится по двору с Громом, наслаждаясь последними летними деньками. Света уехала к сводной сестре на дачу, помогать собирать ей урожай, и варить для нас вкусное варенье. Андрей спит наверху, а я боюсь тревожить его сон, постоянно одергивая дочь с собакой за то, что они шумят.
На часах уже десять утра, но Андрей поздно вернулся из командировки, а потом почти до утра жадно терзал меня, постоянно нашептывая, как он соскучился и насколько голодный по мне. Что бы он там ни говорил о своей свободе и независимости, с которой я, кстати, всегда соглашалась, мы постоянно вместе. Живем на два дома: здесь, в моем доме и у него в квартире, куда мы часто сбегали, чтобы насладиться друг другом без лишних ушей, не сдерживаясь, и, как сказал Андрей, заниматься сексом полноценно, не боясь, что кто-то услышит. Мы почти не расставались за исключением пары его командировок. Спали в одной постели, вместе завтракали, обедали, встречались по вечерам, ходили на благотворительные вечера, разные приемы, где я всегда его сопровождала. Или просто ужинали в почти семейном кругу, смотрели фильмы, забравшись под одеяло, никогда не досматривая кино до конца. Потому что с Андреем это просто невозможно, как только мы оказывались в кровати, все заканчивалось быстрым, сумасшедшим или безумно нежным, долгим сексом.
О любви мы больше не говорили, но нам и не нужны были слова – мы вместе, нам хорошо друг с другом, а большего и не нужно. Замужем я уже была, и мне, мягко говоря, там не понравилось. Все хорошо… Или было хорошо до вчерашнего дня, пока я не узнала, что беременна.
Нет, я рада. Я безумно рада, что во мне живет новая жизнь. Ребенок. Наш малыш. Сын или дочь Андрея. Новая жизнь – это всегда счастье, это чудо, дарованное нам Богом. Я только вчера узнала, что беременна, но на самом деле, кажется, чувствовала, что во мне зародилась новая жизнь с первого дня беременности. Все полтора месяца просто гнала эту мысль от себя и корила за то, что забыла обо всем на свете. Я всегда была ответственна в вопросах контрацепции, никогда не забывала про уколы, считая, что беременность должна быть запланированной. А с Андреем забыла про все на свете, словно наивная школьница. А боялась я реакции Андрея, прекрасно понимая, что наши отношения не подразумевали наличие детей. И совершенно не знала, как ему об этом сказать, и как он отреагирует на такую новость. Но и тянуть не было никакого смысла. Как я буду объяснять ему нежелание пить любимый кофе или алкоголь на очередном приеме? Боже…
Полностью ухожу в себя и свои мысли, прижимая руку к животу, словно прошу помощи у нашего ребенка, желая, чтобы он придал мне смелости и помог найти слова для его отца. И мне так страшно, что он не захочет ребенка или обвинит меня в том, что я сделала это специально, чтобы привязать его к себе навсегда. Ведь свободные, ни к чему не обязывающие отношения это одно, а ребенок это уже серьезно, это уже далеко не легкий формат отношений. Это – обязательства и ответственность, это, в конце концов, семья.
Я настолько теряюсь в своих мыслях и переживаниях, что буквально подпрыгиваю на месте от прикосновения Андрея. Глубоко вдыхаю, откидываю голову на его сильное плечо. Прихожу в себя в его объятиях, чувствуя как он прижимается грудью к моей спине, гладит мой живот через тонкий шелковый халат, совершенно не подозревая, что там живет его ребенок.
– О чем ты так задумалась, что не заметила, как я вошел? – шепчет мне на ухо, не прекращая наглаживать мой живот, еще больше вводя меня в смятение. – Что-то задумала? – усмехается, прикусывая мочку уха.
– Да нет, просто засмотрелась на Мышку, – указываю рукой на двор, выворачиваюсь из его объятий, спеша к плите.
– Завтракать будешь? – спрашиваю я Андрея, боясь посмотреть в его сторону, потому что знаю, что он не сводит с меня глаз.
– Буду, – спокойно отвечает он, садясь за стол, не прекращая наблюдать за мной подозрительным и очень тяжелым взглядом. Сглатываю, никогда не умела ничего скрывать, и вести себя непринужденно, когда внутри неспокойно. Суечусь, бегая по кухне, стараясь не смотреть Андрею в глаза, прекрасно понимая, что выдаю себя с головой.
– Виктория! – вздрагиваю от его серьезного, низкого тона. – Сядь! – буквально приказывает он. Сажусь напротив него, поправляю скатерть, пододвигая к нему еду, ощущая, как от запаха оладий к горлу подступает тошнота. – Посмотри на меня, – уже мягче просит он. Подчиняюсь, поднимаю на него взгляд. – Рассказывай, – звучит как требование.