<i>«Я была, как ты. Только у меня не отец козёл был, а любовь несчастная». </i>
У Раисы теперь шрам во всё лицо, изорванная ноздря и кусок рубцовой ткани вместо верхней губы — следы забав одного из её клиентов. Тогда ей было двадцать и она не сломалась, а оттолкнулась от дна. Кали была благодарна ей за откровенность и своеобразную, но всё же поддержку.
— Сколько ты уже здесь? Полгода, год? — Раиса садится рядом, дружески пихает её плечом, хлопает по спине, чуть пониже шеи, достаёт бумажный платок. — Сморкайся давай, — Кали подчиняется, как маленькая девочка, и чувствует, как поток иссякает, оставляя после себя пустоту и безразличие. — Скоро ты к такому привыкнешь, потом начнёшь думать, что это нормально, а потом скажешь «правильно, сама виновата, дураков учить надо». Ты обрастешь железной шкурой и этот процесс необратим. Можешь заказать панихиду той золотой девочке, который ты была. Так что давай, подкрась глаза и вперёд, в зал, там народ опять собирается.
Раиса плюёт на кисточку для бровей, берёт в руки её лицо и что-то мажет, красит, сдувает, припудривает. Кали выходит в зал во всеоружии и встаёт за стойку, потому что Нэнси храпит в подсобке, пуская слюни.
Она видит вчерашнего патрульного, открывая пиво прямо о край стола, потому что куда-то задевала консервный нож. Он стоит у входа в зал, осматривает помещение цепким взглядом легавого, словно ищет кого-то. Их взгляды сталкиваются, и Кали чувствует, как где-то в районе солнечного сплетения начинает печь. Волна злости, пожирающей всё то человеческое, что ещё осталось в ней, поднимается из покрытых илом глубин, словно голодное до людской крови чудовище из древних индийских легенд, которых так любила её мама. Именно поэтому она назвала её Кали, именем богини-разрушительницы, надеясь, что это имя даст ей много жизненных сил. Оно дало ей сил, но так же и много бед, чтобы было куда эти силы применять. Такая вот горькая ирония.
Коп искал её — двигаясь тараном через толпу он идёт к бару, не разрывая с ней зрительного контакта. Кали зло комкает полотенце, бросает на стойку и выходит навстречу.
— Офицер, — она коротко кивает ему, останавливается на расстоянии пары шагов, складывает на груди руки. — Чем обязана?
Хантеру кажется, что она мысленно сверлит у него дыру во лбу — её злость можно руками трогать, до того она густая и неприкрытая. Её густо подведенные глаза в тусклом свете кажутся чёрными, как бездна, и Кайл снова толком ничего не может по ним прочесть.
— Я хотел узнать, всё ли у вас в порядке.
Произнесённые слова кажутся ему чушью, Кайл чувствует, что почему-то робеет перед ней. Словно ему пятнадцать, словно не он в дурной юности держал за горло район, словно не он тёртый легавый, повидавший такого, что порой снится по ночам в кошмарах. Он замкнулся на собственном отражении в зеркале по утрам и теряет навыки общения с женщинами, даже если они не представляют для него сексуального интереса, а если представляют, тогда вообще держись. Кайл готов бить себя по лицу, потому что Коул прав, пора вылезать из собственной скорлупы, иначе так одуреть можно от одиночества. Он не понимает, почему эти дурацкие выводы настигли его в присутствии Кали. Может, потому что она просто красивая.
— Странно, у вас ни значка, ни формы, — она скользит по нему внимательным взглядом, предполагая, что визит его носит не совсем формальный характер.
На нём простые чёрные джинсы и футболка, точки вечерней щетины на лице, сурово сведенные брови и хмурый, цепкий взгляд с искрой интереса. Кали не чувствует себя хозяйкой заведения, ей в его присутствии некомфортно, ей хочется сделать шаг назад. Зато она отчётливо ощущает, что он здесь лишний, что она спотыкается о него, что весь он — чистый концентрат всего самого ей сейчас ненужного, всех её проблем, прошлых и будущих, и от этого ярость внутри бурлит и наслаивается порциями кипящей лавы, толчками изрыгающейся из жерла вулкана.
— У меня выходной, — отвечает Кайл, по-дурацки потупив взгляд. Выглядит так, будто он свою компанию предлагает, а она ни в какую. И вообще, всё как-то двусмысленно, или он сам себе всё придумал, а в целом — хуже некуда всё.
— Ну, так отдыхайте. Только не здесь. Здесь копов не любят. И у меня всё в порядке.
Девчонка лжёт, потому что у неё нет причин доверять ему. Кайл понимает это, и это чертовски всё усложняет. Она пытается свернуть разговор и уйти, и Хантер невероятным усилием воли всё-таки выпинывает себя из состояния амёбы.
— Я в курсе, что произошло здесь. И знаю, что это отчасти моя вина.