— Того парня, который угрожал вам, скоро выпустят. Запирайте окна и двери, не оставайтесь одна в баре, найдите охрану…
— У меня нет нянек, — Кали резко обрывает его словесный поток, потому что не видит в нём смысла. Единственное, что она может из этого списка — это закрывать двери с окнами на хлипкие замки, которые легче лёгкого выбить одним ударом ноги. Наверное, проще отрастить третью руку и всегда держать оружие наготове, чем выполнить всё то, что он говорит.
— Это можно решить. К Гарсии не обращайтесь, иначе он никогда не слезет с вас. Я найду способ сделать так, чтобы он от вас отвалил.
Кайл сам не знает, на кой чёрт себя выставляет героем, так что стыдно становится. Мог бы и молчком всё сделать, но нет же. Надо, чтобы девчонка знала, кто тут самый крутой парень на районе, чтоб оно всё. С досады Хантер трёт лоб и делает два шага назад, в темноту. Ему больше нечего сказать, дело остаётся за малым — за свои слова ответить.
— Зачем вы помогаете мне? Зачем вам всё это?!
Кали словно ставит ему подножку. В её голосе звенит отчаянная надежда, что в этом мире ещё не всё измеряется личной выгодой. Она словно сама себе не верит и в то же время отчаянно желает ошибаться. Кайл не хочет рушить её чаяния, потому что в данный, конкретный момент ни черта у него никаких высоких целей нет, как бы он ни убеждал себя в обратном. Просто эта красивая мексиканка ему нравится, вот и всё объяснение.
— У меня с ним личные счёты, — вроде и правду говорит, и лжёт одновременно. Он так и не набил ему рожу за Риту, чтобы потом эта самая Рита не зализывала подонку раны, хотя сисек, в которые можно уткнуться, у Гарсии и без Риты хватает. Какая же глупая! Ну, уходила бы, бог с ней, но выбрала бы кого-нибудь нормального!
— Вы странный, — голос Кали вышвыривает его из болота мыслей, в которых он уже по привычке тонет изо дня в день, захлёбывается порой, да только руку протянуть некому, и помощи он ни от кого не ждёт. От Риты остался один только полустёртый оттиск в памяти, мало напоминающий былые чувства (а были ли они?), да только рана по-прежнему нарывает. Под чёрным, цепким взглядом Рейес Кайлу становится тошно от самого себя, потому что он всё ещё копается в своём дерьме с удовольствием мазохиста, а пора бы давно закончить это неблагодарное дело.
— Я просто хочу помочь. Хоть кому-то, — язык шевелится быстрее мозгов, Кайл чувствует, что слова его звучат, будто мольба. Он словно просит её позволить помочь ей, потому что родному брату он помочь не может, Рите помощь не нужна, матери помогать уже поздно, а улицам района, на которые он однажды клялся вернуться в полицейской форме, помочь невозможно. И сам он, похожий на узкий переулок, заканчивающийся тупиком, помочь себе не может тоже.
— Я не знаю, чем вы можете мне помочь, но… спасибо, — Кали как-то по-особенному сложно даются слова благодарности, да он, собственно, ничего и не сделал, чтобы его благодарить. Наверное её настрой смягчяет это пресловутое «враг моего врага мой друг», а может, где-то в глубине души она просто очень хочет кому-то верить. — За беспокойство.
Кали ничего больше не говорит, но Кайл слышит, что в её голосе больше не звенит раздражение и сама она, всегда твёрдая и напряжённая, как сжатая пружина, вдруг становится растерянной. Она уходит обратно в свой бар, чуть ссутулив плечи, и Хантеру начинает казаться, что за одно её «спасибо», за этот на миг потеплевший взгляд, сделает всё, что угодно.
<center>***</center>
Эйса Ривера выходит из терминала лос-анджелесского аэропорта и смотрит в тёмное угрожающе-синее небо, тяжёлое, как свинцовый блин — кажется, она привезла дождь с собой. Она садится в первое попавшееся такси и называет адрес своей теперешней квартиры — квартиры которую сняли для неё агенты на неопределённый срок. Хотя на самом деле срок был определён сразу и звучал он «чем раньше, тем лучше».
Эйса прокрутила в голове тысячи вариантов возможного развития событий, но не пришла ни к чему конкретному — всё, абсолютно всё упиралось в Данэма. Он мог вовсе не выйти на контакт, не явиться на её зов, как на то рассчитывал Беккет, а если и явится, то никто не может гарантировать, что он подпустит её к себе ближе, чем на расстояние выстрела, а тем более позволит влезть в голову. Эйса отдавала себе отчёт, что для Беккета она — всего лишь одна из множества попыток, план А, при наличии планов В и С и D, и что если она провалится, то они просто приступят к другому. Её значение в этом деле колебалось чуть выше нуля, и это было погано. Она лишь пешка, которую неопытный игрок подвинул на неподходящую клетку, и королевой от этого она не стала. Приходилось снова и снова набивать себе цену, невозмутимо поднимая таблички с суммами, которых у неё нет, словно на аукционе, в которую превратилась её жизнь.