— Соскучилась?
Эйса слышит в его голосе смех. Она не видит его лица, лишь причудливые игры теней и кроваво-алые блики лучей закатного солнца, рвущие плотную темноту комнаты сквозь приоткрытые жалюзи.
— Возможно, — уклончиво отвечает она, продвигаясь боком вдоль стены, тихо и неслышно, словно крадущаяся кошка. Тень на его лице искажается, вычерчивая глубокие борозды мимических морщин — он ухмыляется, ни на секунду не веря ей.
— Постригла волосы?
— Это же очевидно.
Ривера машинально трогает кончики своего удлинённого каре и дёргается, словно от громкого крика — в организме происходит сбой, бесконтрольный мышечный спазм выдаёт её состояние. Оказавшись зажатой между молотом и наковальней, Эйса не думала, что её размозжит первый же удар. Ложь — профессия, вскормившая её в нищем Синалоа, позволявшая ей выжить там, где другие сошли бы с ума от мук совести, от ломки моральных ценностей — именно на их осколках она сумела подняться — но сейчас её притворство не стоит ни цента. Оливер Данэм — пёс с отличным нюхом, и было очень самонадеянно думать, что его можно провести.
— Нервничаешь? — его вопрос звучит тихо и вкрадчиво, но для неё этот звук словно скрежет ножовки по берцовым костям. Как в тот день, когда он разбирал труп Вельховена на части.
«Я не просто нервничаю, я сейчас здесь просто сдохну к чёртовой матери», — вертится на языке, но Эйса молчит, лишь тянет губы в ответной ухмылке и щёлкает выключателем бра.
У него по-модному взъерошены волосы, на ногах у него берцы и чёрные джинсы с потёртостями. Светлая рубашка расстегнута на три пуговицы, в тёмном провале меж линий пуговиц и петель поблёскивают два армейских жетона на цепочке. Он выглядит свежим, не в пример ей, не успевшей даже толком выспаться после перелёта, ей, в красном платье, больше похожем на погребальный саван. Его физическая привлекательность никуда не делась, Эйса клянёт себя за то, что подмечает и эту деталь и даже прикидывает в уме причины, по которым решилась бы снова лечь с ним в постель. Воспоминания о том, что он едва не убил её, бьют по мозгам не хуже шоковой терапии, но тот факт, что она одной ногой за решёткой, а другой — в пыточных подвалах картеля Франко заставляет её забыть о сантиментах. Она должна выжить, иначе всё не имеет смысла.
— Ты взволнована встречей или что-то случилось? — тон его голоса из игривого меняется на серьёзный, Данэм подаётся вперёд, складывает в замок руки и смотрит на неё так, будто видит, как за слоем кожи и мышц, в клетке рёбер у неё бешено колотится сердце.
Решение приходит внезапно, словно озарение свыше. Эйса смотрит вверх, на точку видеокамеры, вмонтированной в подвесной потолок, а после прямо Данэму в глаза, надеясь, что он поймёт её жест правильно.
<i>«Нам придётся устроить небольшой спектакль» </i>
— Раздевайся, — она бросает ему вызов, глядя на него самым сладким взглядом из своего арсенала, выпрямляет спину, разворачивает плечи, выставляя напоказ грудь, роскошно подчеркнутую глубоким вырезом. Мягким взмахом руки, Эйса расстёгивает боковую молнию на платье, позволяя дорогому куску красной тряпки, словно по сценарию дешёвых мелодрам, мягко соскользнуть по её ногам. Оставшись в вызывающе откровенном кружевом боди, она, по-блядски вихляя бёдрами, направляется в ванную. Скользнув страждущим взглядом по телу Данэма — от кадыка до явно вздыбившейся ширинки, Ривера скрывается за дверью.
Эйса делает взмах волосами, глядя в зеркало, словно пытаясь сбить некстати возникшую скованность, включает воду и начинает медленно перебирать застёжки боди. Кружево отлегает от тела, позволяя нагретому воздуху ванной касаться кожи, ласкать затвердевшие соски и чувствительную гладь живота. Эйса прикрывает глаза, когда ощущает спиной чужое присутствие — Данэм втягивает носом запах её кожи у основания шеи, суёт руку в вырез боди и сжимает ей грудь.
Монотонный звук, грохот воды о пластиковую коробку душевой создают подходящий шумовой эффект — Ривера ни на секунду не перестаёт здраво соображать, несмотря на то, что Данэм лишь больше раззадоривается. Его пальцы играют с её соском, возбужденный член упирается в её отставленный зад, зубы и язык оставляют на коже плеч горячие, мокрые следы. Она смотрит ему в глаза, смотрит на движения его рук, на свою грудь, полностью обнаженную, на боди, висящее на талии бесформенным куском, на своё лицо, на котором яркими пятнами румянца расцветают все оттенки нарастающего вожделения — Данэм знает, что делает, пусть это и не входило в её планы.