От его взгляда невозможно скрыться. Она ощущает его на себе, как тяжёлую печать позора, и даже прячась за чужими спинами, не может от него отделаться. Зачем он снова пришёл? Что хочет услышать? «Спасибо, что прикрыл мой бордель?» А может, не стоило всю эту грязь разводить, чтобы не нужно было её прикрывать? Кайл Хантер одним своим присутствием вызывает у неё очередной приступ самобичевания, и вместо того чтобы просто сказать «спасибо», Рейес вываливает на него несвязный поток сознания.
— Послушайте, вы ничего не знаете обо мне. Вам кажется, что вы знаете, но это не так. Я эту жизнь не выбирала и не надо на меня так смотреть.
— Как?
Ему всё, как об стенку. Задаёт наивные вопросы, хлопает своими коровьими глазами и взгляда не сводит. Стратегия «Нападение — лучшая защита» терпит крах, потому что пыл её сдувается, как лопнувший воздушный шар от одного звука его удивительно спокойного, обволакивающего голоса.
— Осуждающе, — чуть тише отвечает Кали, со скрежетом отодвигая стул и усаживаясь напротив.
— Я не осуждаю вас. Я не имею права на это.
Кайл не винит её в том, что она опять поняла всё по-своему. Девчонка одержима собственными демонами, и удивительно, что она вовсе не сломалась, угодив в этот вертеп. Кайла коробит, что он не может быть с ней до конца честным, а стоило поведать, чем промышлял чистюля-коп в юные годы, чтобы она не чувствовала себя так мерзко, чтобы понимала, что не одна такая. Но он не хочет напугать её, не хочет оттолкнуть — от людей его круга она натерпелась горя, зачем ей ещё один такой. Умолчать, не значит солгать — Кайл ловит себя на мысли, девчонка ему нравится так, что он готов пойти на сделку с совестью. Пусть прошлое остаётся в прошлом. Хантер с досадой заглядывает на дно пивной кружки. Вот кто действительно достоин осуждения, никак не она.
— Всё нормально? — Кайл бросает на неё осторожный взгляд: на острые плечи, на сложенные в замок руки, на гордо выпрямленную спину, на строго поджатые губы. Он видит, что она колеблется, что её что-то мучает. Взгляд её бегает по поверхности стола, ресницы дрожат, на смуглом лице расцветают красные пятна. Кайлу хочется взять её за руку и вывести отсюда, сделать так, чтобы она больше никогда не вернулась в этот блядский, прокуренный кабак. Если бы только всё зависело от одного его желания…
— Я не хотела ничем таким заниматься. Мне пришлось. Они угрожают моему отцу в тюрьме. Угрожают мне, — Кали выдаёт это на одном дыхании, и Кайл чувствует, что она, наконец, понемногу открывается ему.
Наверное, это всё отчаяние. Рейес кусает себя за язык, но уже поздно. Слова оправдания вываливаются изо рта быстрее, чем она успевает подумать, так ли они необходимы. Всё это его не касается. Никого это не касается, Кали успела привыкнуть, что чужие проблемы никого не волнуют. Когда от неё отвернулись друзья и знакомые отца, когда парень, с которым она тогда встречалась, отказался помочь ей перевезти вещи и сменил номер телефона, когда родная мать предпочла затеряться на другом конце страны, Кали поняла, насколько злыми и ущербными бывают люди. Из дочери бизнесмена Кали Рейес превратилась в дочь уголовника. В свои тогдашние двадцать два ей пришлось очень быстро повзрослеть и убедить себя в том, что ни на кого, кроме себя самой, нельзя полагаться.
— Я понимаю. Это закончится, Кали.
Их разделяет ничтожно малое расстояние. Столики в этой части бара узкие — одно едва заметное движение, и можно дотронуться до руки, скользнуть вверх, к плечу, коснуться шеи, провести пальцами по колючему подбородку и щекам. Кали часто наблюдала подобные картины между случайно забредшими сюда парочками. Ей некогда было думать о том, что ей этого не хватает. Не хватает поддержки, мужского плеча рядом, да даже простого секса, не животного, блядского акта, которого ей могли бы предложить за любым углом, а нормального занятия любовью с человеком, который нравится. Рейес не понимает, отчего эти неудобные размышления настигают её именно в присутствии этого назойливого полицейского, возможно, потому что он единственный, кто за все эти месяцы смотрит на неё не как на кусок мяса.
— Вряд ли, — Кали берет себя в руки и резко поднимается из-за стола. — Выпивка за счёт заведения.
— Кали. Я хочу пригласить тебя на свидание. Без рук, просто поговорить, — Хантер вскакивает следом за ней, неловко, едва не перевернув стол. — Я давно с нормальными людьми не говорил, а с хорошими девушками тем более. Одно только «Стоять, руки за спину, всё, что вы скажете, будет использовано против вас», понимаете, надоело до чёртиков. Честное слово, без рук, я ведь коп, меня за всякое такое уволят, если что. Например, завтра днём.