<center>***</center>
Кали делают успокоительный укол. Ощущение блаженного отупления наползает на неё незаметно, словно всегда с ней и было. «Наплевать» — пожалуй, лучшее определение этого дебильного состояния. Кали плевать, когда ей ставят антибиотик, когда колют обезболивающее, когда зашивают рану на запястье и обрабатывают порез под ребром и разбитую губу. Ей не плевать лишь на то, что к шести вечера нужно открывать бар. Лишь одна эта мысль держит её, словно крючок, не позволяя скатиться в полную прострацию.
С ней занимается стажёр, темноволосая девушка по имени Александра. Она аккуратно записывает её данные, проводит осмотр, фиксирует состояние и чуть сжимает Кали руку в жесте поддержки.
— Всё будет хорошо, — шепчет она ей так, чтобы никто не слышал. У этой Александры душа болит за каждого пациента, по ней видно — бешеные восемнадцатичасовые смены ещё не довели её до ненависти ко всему живому. Кали лишь криво улыбается ей в ответ, от искреннего сопереживания у неё начинает сводить зубы. Она больше никому не верит.
— Я хочу отказаться от госпитализации.
— Ещё не все анализы готовы. Я бы посоветовала вам остаться хотя бы до завтра.
— Я не могу остаться до завтра, — Кали непреклонна, Александра опускает глаза и недовольно поджимает губы.
Сразу после того, как стажерка выходит из палаты, к ней стучится детектив. Кали остаётся лишь пережить эти формальности, а после валить отсюда к чёртовой матери. Швы рассосутся, а плеснуть на рану перекисью она и сама в состоянии.
Рейес видит Кайла в коридоре. Он сидит, скрючившись над экраном мобильника и на её счастье не смотрит по сторонам. Он устал, это видно по тёмным теням, залегшим под глазами, по обострившимся скулам, обтянутым тонкой, посеревшей кожей в точках щетины. Рядом с ним стоят два пустых стакана из под кофе, ему бы спать лечь, а не дежурить тут возле неё, ведь он почти шестнадцать часов на ногах — с шести вечера на работе, а сейчас уже десять утра. Кали хочется сбросить с себя эту его заботу на грани самопожертвования, словно тяжёлое ярмо — одной проще. Проще думать только за себя. Беспокоиться за другого ей просто душевных сил не хватит.
Рейес толкает ближайшую дверь с табличкой «Ординаторская», вваливается внутрь и натыкается на обеспокоенный взгляд стажерки, стоящей за столом над стопкой бумаг.
— Здесь есть другой выход?
Александра непонимающе смотрит на неё, хмурит брови, но с места поднимается молча, без лишних вопросов. Когда Рейес выходит из ординаторской следом за стажеркой, Кайл поднимает голову. Кали ныряет обратно, чтобы не попасться ему на глаза, ждёт, когда он повернётся в другую сторону, и после бегом пересекает коридор. Рейес давно не чувствовала себя такой мерзкой, мелочной обманщицей, ведь подойти и сказать о своём решении ему в лицо у неё не хватает духу. У неё сердце щемит от того, что он ждёт её и чёрт знает сколько ещё прождёт, пока не догадается спросить у регистратора, но резать лучше по живому — быстрее отболит.
— Кали, у вас всё в порядке? Может, вызвать полицию? — Александра замечает направление её взгляда, оборачивается и смотрит в сторону Хантера. Кали усмехается, едва сдержавшись от едкой шуточки мол, полиция вон, в коридоре сидит. Она лишь отрицательно машет головой, ускоряя шаг.
— Этот молодой человек доставляет вам проблемы? — она не сдаётся, и Кали вымучивает из себя улыбку.
— Нет, нет, что вы. Скорее я ему, — от этих горьких мыслей, произнесенных вслух, крепнет чувство уверенности в том, что она поступает правильно. Кали Рейес — одна сплошная проблема, такой подружки врагу не пожелаешь. Кайл Хантер какой-то слишком идеальный для её мира, окунать его в это болото слишком эгоистично. Пусть найдёт себе нормальную девушку. — Спасибо вам. Мне нужно спешить.
Александра открывает перед ней распашную дверь в другой коридор, уставленный по периметру каталками и инвалидными креслами.
— Пройдёте через стоянку скорой помощи, выйдите через ворота, потом свернёте направо. За углом ближайшая автобусная станция.
— Спасибо, — искренне благодарит её Кали не столько за помощь, сколько за то, что та не стала лезть к ней в душу.
— Берегите себя, — Александра желает ей напоследок. Прежде чем та успевает скрыться за дверью, Кали замечает в её глазах обречённость, такую же, какую видит каждое утро в своих.