Коул нервничает, разглядывает тачку, тёмно-синюю форму брата, значок, пистолет. Он в чужой стихии, зато Кайл выдыхает и успокаивается. Дело за малым — вывезти брата отсюда.
Он тормозит на светофоре. На соседнюю полосу неспешно подкатывает патрульная машина. Кайл с досады закатывает глаза и еле слышно выдыхает «Блять» — не хватало ещё, чтобы оттуда кто-нибудь вылез с каким-нибудь тупейшим вопросом или того хуже пустым трёпом. За рулём сидит загорелая блондинка с бицепсами — младший сержант Питерсон, которую парни за глаза называют Сарой Коннор. Она утверждает, что лесбиянка, однако, Кайл регулярно получает от неё жирные намёки.
— Рожу отверни от окна, — говорит он брату сквозь зубы. Кайл играет с ней в переглядки, лишь бы её внимательный, цепкий взгляд не задержался на Коуле. Загорается жёлтый сигнал. Кайл широко улыбается ей, и «Сара Коннор», смущённо опустив веки со щеткой нарощенных ресниц, стартует первая. Сработало. Скорее всего, намёки перерастут в открытый штурм, но он справится. В конце концов, не изнасилует же она его.
— Бля-я-я, до чего же страшная баба! — нервно усмехается Коул, тщетно стараясь взять себя в руки. Кайл ничего не отвечает ему.
— Что за хуйня произошла? — Кайл тормозит под эстакадой, когда сверху пролетает вертушка. Её жирное брюхо с эмблемой Департамента проглядывает сквозь бетонные балки и ржавую арматуру перекрытий, словно вот-вот усядется на них, как птица на гнездо. Кайл снова чувствует себя одной ногой вне закона, и это чувство отдаёт пресным привкусом старой привычки, от которой пытаешься избавиться годами. Дрянное, тошнотное чувство.
— Накрыли товар. Копы, УБН, маски-шоу — целый, блять, праздник! Сука, сука! — Коулу хочется разгромить салон, но он лишь пинает днище бардачка до тех пор, пока не слышит характерный пластиковый хруст. — Старшие мне голову открутят.
— Это не твоего уровня проблемы. Ты предупреждал их об агентах? — баланс сохраняется, теперь у Кайла голова холодная. Он помнит, что УБН и ФБР не в компетенции «уличников», слишком высоко те сидят, раздавят, не заметишь как. Но как дерьмо ни называй, оно дерьмом остаётся, Кайл прекрасно понимает беспокойство брата.
— Да, но им же похуй! — Коул берет в руки телефон, читает короткую смс-ку и как-то резко осаживается, словно сдувается. — В «Логово» надо срочно. Парня нашего задели.
Кайл молча давит на газ и везёт брата окольными путями, сверяясь с полицейской волной. Где-то проходит штурм, двое офицеров ранены.
Машину он оставляет на соседней улице. К «Логову» братья движутся короткими перебежками.
— Плесни ему ещё виски.
Слышится с порога, когда они распахивают дверь.
— Да смысл?! Всё уже.
— Скорую надо.
— Нельзя сюда скорую, вы охерели!? Тут копов полная улица, нас всех загребут!
Коул молчит. Он стоит истуканом посреди зала, смотрит и слушает, как его люди спорят между собой, оценивает ситуацию. Пол замазан кровью, вся обивка мягкой зоны пропиталась ей — ребята уложили пострадавшего на диван. Парень в полубессознательном состоянии, ему чуток осталось, без всяких врачей ясно. Скорую сюда нельзя — либо пацан, либо вся банда. Выбор — тяжелейшее бремя лидера. Принятие непростых решений и расхлебывание их последствий — крест, который Коул тащит на себе с пятнадцати лет, с тех самых пор, как они с Кайлом создали эту банду. Люди умирали, но каждый раз — он как первый. Первые два часа ты прикидываешь, как этого можно было бы избежать, потом винишь себя до усрачки за то, что не всё предусмотрел, а потом просто принимаешь всё, как есть, потому что на скулеж и ненависть к самому себе просто не остаётся времени — надо что-то делать с телом, оповещать родственников и так далее по списку. Скорая здесь бессмысленна. Коул идёт к барной стойке и наливает себе двойную.
Кайл не собирается сдаваться. Он бросается к пострадавшему, проводит осмотр — в Академии их учили всякому, и знания не раз приходилось использовать. Пуля, вероятно, пробила желудок и пролетела насквозь — тряпки и бинты из разворошенной аптечки мокрые от крови насквозь. У него у самого уже руки по запястья в ней, но без медиков ничего тут не сделать. Да и поздно уже. Парень синюшно-бледен, на свет не реагирует, взгляд не фокусирует, шепчет одними губами «мама, мама». Кайл предсмертную агонию наблюдал не раз и не два, спутать невозможно. Он встаёт с колен и ищет взглядом раковину — надо бы руки помыть, а то изгваздается в ней весь.
— Да-а, Кайл, хорошо нам ваши подосрали…
Доносится от кого-то из ребят. Кайл слышит в этих словах посыл, мол, хватит хуйней страдать, уходи уже от этих шакалов, не хрен делать там. Им похер в кого палить, похер, что парни с улиц тоже люди, что у них маленькие дети или немощные родители, целиком и полностью зависящее от них, похер, по какой причине они вступили на этот путь. Кругом лицемерие и двойные стандарты — носители значка точно так же могут продать дозу чьей-нибудь младшей сестре, они ходят в бордели, где торгуют малолетками, уродуют заключенных потехи ради и гребут в карманы ценности при обыске. Банда под названием «Полиция Лос-Анжелеса» ничем не лучше «Шакалов» или «Лас Кобрас» — это то, что Кайл видит в каждом взгляде, направленном на его униформу, словно только она и стоит здесь и человека за ней нет.