— Кажется, мне пора бежать, — она в шутку делает пару шагов назад, ближе к выходу из торгового зала. Похоже, планы действительно серьёзнее некуда, не на одну ночь, и не на две. Кали до сих пор не может принять то, что он считает её парой, подходящей ему по всем параметрам, несмотря на такую громадную пропасть между ними, но в то же время эта мысль её греет. Ей хорошо рядом с ним, хорошо, как никогда и ни с кем не было.
— Далеко не убежишь, — он хватает её за талию и тянет к себе.
Они долго целуются на парковке, сложив пакеты в багажник.
— Хочу тебя в том белом платье, — шепчет ей Кайл.
Она вспоминает их свидание, это её «без рук», и ей становится смешно. От его касаний горит кожа, от поцелуев полыхает всё внутри, она бы отдалась ему прямо на капоте машины, какое уж там без рук. Кто знал, что всё так сложится.
Они едут домой, чтобы вместе готовить ужин, валяться в постели, переплетая под одеялом ноги, в перерывах между ласками щёлкать пультом телевизора, зависая на каких-нибудь дурацких комедиях или ток-шоу. Никаких грандиозных планов — конфетно-букетный период они с успехом перескочили, но Кали об этом не жалеет ничуть. Ей хочется насладиться каждой минутой близости с ним, до тех пор пока он снова не наденет форму и не выйдет на свою опасную работу. Кали видит, что у него уже плечи красные от её зубов, а у неё самой мышцы бёдер ноют, будто со штангой приседала, но она никак не может остановиться. Те первые их десять минут превратились в трижды по десять, а потом ещё — Кали едва не рыдает от удовольствия, кончая от его языка и пальцев.
— В тебя когда-нибудь стреляли? — Она лежит на его груди, водит кончиками пальцев по чёткой линии подбородка и скул. Она уже нашла длинный шрам на мизинце, едва различимый рубец на верхней губе — следы его бешеной юности, но не видела круглых отметин от пуль. Кали хочется, чтобы их не было.
— Стреляли, — односложно отвечает Кайл, водя пустым взглядом по потолку. Медленно, но верно к нему подкрадывается усталость. Заряд кофеина заканчивается, тело превращается в кусок мяса с костями, а мозги в кисель. Коул часто ругается, что такими темпами Кайл к сорока годам превратится в сердечника, импотента и маразматика. Наверное, он прав. Стоит поберечь себя хотя бы для неё.
— Куда?
— Левое бедро. — «Чуть не сдох» Кайл оставляет при себе, не за чем красоваться, у неё и так сердечко застучало, вот-вот вырвется. Он гладит её по волосам, будто успокоить хочет, но она поднимается на руках, садится рядом, очень сосредоточенная.
— Хочу посмотреть, — будто от одного её взгляда шрам рассосется и сотрутся воспоминания. Глупости, но Кали отчего-то это кажется необходимым.
Она откидывает одеяло. От вида его ладно сложенного, обнаженного тела у неё дыхание перехватывает, Кали хочется изучить его, словно карту местности, запомнить все родинки, шрамы, чувствительные точки. Она покрывает поцелуями дорожку от шеи до ямки груди, от пупка до уголков тазовых костей, выступающих под кожей, она находит и целует маленький круглый шрам, а после накрывает губами головку члена и ведёт языком по стволу. Кали наслаждается процессом. Делая ему хорошо, она сама ловит кайф. Кали помогает себе руками и что-то там творит такое языком, что Кайл полностью теряет контроль над собой. Лёгким кивком головы она даёт добро, и Кайл извергается прямо ей в рот.
Кажется, острое удовольствие вынимает из организма остатки сил, Кайл чувствует, что буквально теряет сознание. Он проваливается в сон быстро и неожиданно, даже член у неё изо рта вынуть не успевает. Кайл, словно под наркозом, не чувствует, как Кали укрывает его одеялом, уходит в душ, а после сворачивается клубком у него под грудью.
Просыпается он только под утро. Проваляться почти двенадцать часов — это своеобразный рекорд. Видимо, уставший организм взял своё. Кали всё ещё крепко спит, подоткнув руки под подушку — измоталась, бедная, вчерашний марафон её совсем без сил оставил. Кайл заботливо укрывает её одеялом и берётся за телефон, чтобы набрать брата и узнать, как дела. Коул так ничего и не сообщил ему, хотя обещал.
Он выходит в гостиную и замечает, что у мобильника Кали, лежащего на журнальном столике, мигает подсветка. Кайл секунду колеблется, но безотчетное, какое-то эгоистичное желание быть в курсе её жизни берёт над ним верх.
<i>«Кисуля моя золотая, ты куда пропала? Денежки сами себя не заплатят ;)».</i>
Смска подписана именем Диего Гарсии. В приступе омерзения Кайл удаляет её. Он удаляет номер Гарсии из её телефона. Кайл чувствует, как глотку снова сдавливает приступ бешенства. Пора заканчивать с этим.
Коул берёт трубку с третьего гудка.