– Почему мы расстались? – Джейк приближает меня к себе. – Чем ты все время недовольна?
– А ты не понимаешь? – улыбаюсь, – ты же заботишься только о статусе и как остаться на вершине мира, а на чувства человеческие тебе плевать, – Джейк поворачивает меня в танце. – Или ты думаешь, что все должны любить тебя, а ты будешь всех презирать?
– Неужели я такой эгоистичный придурок?
– Да, – кружусь, – именно такой!
– Почему же ты тогда полюбила меня? – я молчу. – Ты же ненавидела меня, за тот автобус, расцарапала мне лицо, но все же... – Джейк наклоняется к моему уху, горячий воздух касается мочки, невольно вздрагиваю. – Ты с самого начала знала какой я, даже после того как я поддерживал тебя в больнице у твоего отца, ты знала, что я не изменился. Теперь скажи мне, Хлоя - ангел - Дейвидсон, почему ты полюбила неисправимого эгоиста?
– Потому что поверила тебе.
Джей приближает свои губы к моим, крепкий запах алкоголя ударяет в нос. Мое тело жаждет этого поцелуя, оно готово подчиниться. Но НЕТ! Я отталкиваю Картера.
– Я повторюсь, – стою напротив блондина и смотрю ему прямо в глаза. – Все кончено. Прошла неделя, но ты так и не попробовал что-то изменить, извиниться.
– Я опоздал? Кто он?
Я разворачиваюсь и иду на второй этаж, Картер за мной. Хватаю свой рюкзак, кофту и пытаюсь спуститься обратно, но блондин перегородил мне дорогу.
– Дай пройти, – закидываю рюкзак на спину.
– Скажи мне!
– Джейк, ты пьян! Дай же мне пройти!
Картер хватает меня за запястья и повторяет свой вопрос.
– Хлоя, у тебя все в порядке? – спрашивает стоящий на нижней ступеньке Рей. Его появление было кстати.
Джейк отпускает меня. Спускаюсь вниз, и направляюсь к выходу, сказав «пока» Уокеру.
Блондин пытается идти за мной, но хозяин клуба его останавливает. Выбегаю на улицу. Время пять утра. Куда мне идти!?
Я бреду по разным улочкам и сама не замечаю, как подхожу к пляжу. Там никого. Подхожу ближе к реке, зачерпываю ладонью ледяную воду и провожу ей по лицу. Немного взбодрило. Я жду рассвет, солнце уже пробивается сквозь туманную заводь. Сажусь на песок, закрываю глаза и напеваю мелодию колыбельной, что я слышала от женщины по имени Лили.
Я слышу, как город начинает просыпаться. Дневной шум отличается от ночного, разговоры меняются, слышно, как женщины старшего возраста обсуждают успехи своих детей и внуков, где открылся новый магазин, и почему одна девочка подросток сбежала из дома. В этот день я знаменитость, конечно, мне припишут еще пару подвигов, которые я не совершала, но через пару часов перемалывания языками это станет самой, что не наесть правдой.
Почему люди так обожают говорить о чужом горе, ведь когда несчастье приходит в их дом они хотят, чтобы все заткнулись? Почему оскорбить внучку соседки для нас норма, когда собственная последняя проститутка или первостатейная стерва? Зачем мы придумываем ложь о других, когда знаем что все это не правда и начинаем приукрашивать небылицы? Почему всем это доставляет удовольствие?
Сегодня я ощущу на себе еще сотню косых взглядов и конечно же пару ласковых слов за спиной, от этого всего не уйти, не спрятаться где бы я не находилась на пляже или в самом центре города.
Погода не на шутку разыгралась. Становится слишком жарко, мое джинсовое платье довольно плотное и слабо пропускает воздух. Пока вокруг никого нет, скидываю платье, быстро достаю из рюкзака голубую майку и шорты, надеваю их. Буквально через минуту, как я успеваю напялить шорты, на пляже появляется какая-то семейка. Я присаживаюсь снова на песок и наблюдаю за четверыми незнакомцами. Они пришли с большой сумкой набитой под завязку, в руках у маленькой девочки воздушный змей, у мальчика лет десяти смотанный красный поводок, принадлежащий золотистому лабрадору, который уже успел забежать в воду. Глава этого семейства улыбается, обняв свою жену за талию. Эта идиллия меня в одно время, как привлекает, так и отталкивает. С одной стороны эта счастливая семья просто идеал. Словно когда женатая пара просыпается утром, они сразу друг друга страстно целуют, а потом идет глупая, но самая лучшая фраза на свете « Доброе утро любимая». Их идеальные дети, которые были запланированы с определенной разницей в возрасте, чтобы старший мог отводить младшую в школу. Ну, и конечно собака, которая дополняет идеальности. А с другой стороны это все выглядит не больше, как притворство, очень сладко и приторно, отчего меня начинает тошнить.
Нарду становиться все больше и больше, кто-то идет, чтобы загорать, некоторые не вылезают, из уже теплой, воды. Еще есть те, кто приходят целыми семьями для того, чтобы посидеть и поесть на свежем воздухе. Но сколько бы людей сейчас не окружало меня, я чувствую себя здесь одиноко. Словно все пассажиры моего корабля отправились без меня, оставив одну на острове, жители которого злобные людоеды, норовящие меня сожрать.