Больше меня никто не донимал, я провела весь день в молчании, оставаясь в углу. Ночью, когда я лежала и раздумывала над возможными вариантами спасения, над всем, что может меня избавить от этой проблемы по имени Горгона, да и над ситуацией с Лисой, вдруг послышался голос моей сокамерницы. Ого! Продвижение, надо было поцеловать какой-то гниде обувь, чтобы ты нашла свой язык, всего-то.
— Спасибо, — тихий голос доносится снизу.
— Брось, я бы пострадала больше, сделала это ради себя, — беззлобно констатирую факт. Чтобы отвлечься немного, стараюсь разговорить ее. — Как ты попала сюда?
Ответа не следует долго, уже выключают свет, и, наконец, она решается.
— Я убила мужа, — она говорит это спокойно, сдержанно.
Следует некоторая пауза, я осмысливаю сказанное, трудно подумать, что эта кроха с телячьими глазами могла кого-то тронуть. Не могу придумать ничего, чтобы ответить.
— За что?
— В один момент мне просто надоело терпеть его побои и пьянки. Я пришла домой и увидела, что он затащил какую-то шлюху в мою кровать — это стало последней каплей. Я сперва ушла, подумала, что успокоюсь и приду, все решится, но когда вернулась и увидела его, то разозлилась еще сильнее и не поняла как засадила ему нож в горло, пока он спал.
Это заставляет меня задуматься о находящихся здесь. Среди них столько опасных преступниц и тех, что являются жертвами обстоятельств. И я одна из них. Невиновно осужденная. Осуждена за то, чего не делала, просто оказалась в неправильном месте в неправильное время. Но что на самом деле произошло? Мне еще придется разобраться, а для этого нужно выжить. И я пойду на все, чтобы не сгнить в этой клетке в свои девятнадцать.
Стоило мне днем выйти на площадку, как Горгона сразу же начала донимать меня своей тупостью. Она подошла к скамье, на которой я разместилась, и ее мерзкий голос наполнил собой пространство вокруг меня.
— Эй, ты сегодня не здоровалась. Что за смелость появилась за ночь у куска говна? — она положила одну ногу на скамью и уперлась локтем об колено.
— Что ты хочешь? — я оглядываю ее самым ненавистным взглядом.
— Тебе нужно вновь объяснить, как меня встречать?
— Да что ты приебалась ко мне? Отстань уже, — я встаю и выплевываю ей словами в лицо, забывая о возможных последствиях.
— Вы посмотрите на это восьмое чудо света — дерьмо заговорило, — она грубо пихает меня, и я падаю обратно на скамью. — Ты резко заработала склероз?
Я сгораю от злости, меня передергивает и ощущение реальности медленно, но верно исчезает из-под ног. Уже не сдерживаясь, я кидаюсь на уродливое подобие женщины, и мы вместе падаем на землю. На ее щеках остаются глубокие следы от моих ногтей. Она сильнее меня, но на моей стороне ловкость и внезапность. Оседлав Горгону, я успеваю наградить ее несколькими быстрыми и точными ударами кулаков по лицу, а там меня сбивают ее шестерки. И мой первый день в новой жизни повторяется: я сворачиваюсь клубком, удары градом сыплются по голове, спине и бокам. Горгона хватает меня за волосы и волочит по земле, я пытаюсь ухватиться за ее руку, стискиваю зубы и глотаю крик, глаза искрятся. Она прижимает меня лицом к своей обуви.
— Целуй, шмара, — надавливает.
Я не поддаюсь, только тяжело дышу, забывая о боли. Моя уязвленная гордость ураганом готова обрушиться на нее, но я бессильна и от этого кажусь себе еще ничтожнее.
— Раз так... — она злорадно улыбается, ее глаза безумно сверкают. — Будь готова, тебя ждет сюрприз.
Я понимаю, о чем она, и мое сердце пропускает удар. Нет, моя гордость ничем не поможет, только приблизит мою погибель в этой дыре. Я беспомощно хватаюсь за ее ногу, не пускаю, когда она дергает ею и ударяет меня по лицу. Трясусь от злости и жмурюсь от слез унижения, сглатываю ком в горле. Снова. Снова она победила. Своей мерзкой хваткой вцепилась в горло и перекрыла кислород. Я дрожащими губами касаюсь ее обуви.
— Думаешь, я буду терпеть твои выходки, а потом принимать сожаления? Еще одна оплошность и ты у меня кипятком ссать будешь. — она вытирает рукавом кровь из носа, успевшую обагрить широкие губы.
Она отталкивает мое лицо грубым толчком ноги и уходит в противоположном направлении. Я некоторое время остаюсь лежать, уткнувшись в траву лицом. Глотаю слезы болезненным комом сдавившие мою грудь. Не могу справиться с этим гадким ощущением. Когда я, наконец, поднимаюсь, встречаюсь с тяжелым взглядом человека, который врезался в мою память образом Дровосека. Мы так близко к нему, он все слышал? Да все всё слышали. Мои колени трясутся от внезапной слабости, я прикусываю губу и ковыляю к скамье. Не могу успокоиться. Все тело саднит и еще долго, при каждом движении, будет напоминать об этом унижении.