В душе поначалу было неловко: открытые душевые, временами прохаживающие между нами надзирательницы, сюда пускали только женщин, и все видят тебя абсолютно голой. Я медлю с бельем, не решаюсь оголять свои прелести, но завидев Горгону, приближающуюся ко мне, быстро разобралась с этой неловкостью и поспешила под душ рядом с Лисой. Стараюсь не подниматьвзгляд, чтобы не лицезреть чужие тела, но ненароком, все же, вижу брюнетку с ее идеальными формами. У меня нет проблем с телом, но все равно чувствую восторг от красивого тела и неловкость. Она замечает мой застывший взгляд, и я спешу отвернуться, краснея.
Вечером, когда приблизилось время расходиться по камерам, ко мне подошел надзиратель и отвел в сторону. Заметила косые взгляды "подруг" и с опаской, помедлив, прошла за ним.
- Что не так? Чего надо? – я на ходу начинаю нервничать, когда он отводит меня в диспетчерскую.
- Считай, ты выиграла в лотерею, - он потянулся в кресле и достал сигару.
- Это еще что значит? – я слежу за зажигалкой в его руках и искрой, повлекшей за собой огонь. Он затягивается и через несколько напряженных секунд выдыхает мне в лицо. Машу рукой перед собой, откашливаюсь от едкого дыма. Никогда не переносила дым.
- Пойдешь в черную коробку, - он кривит губы в ухмылке, рассматривает меня глазами полными похоти. Мне становится некомфортно от липкого взгляда, хочется врезать.
- Что еще за коробка? Я не понимаю сути этого разговора. Скажите мне прямо, в чем проблема, - я нетерпеливо делаю полушаг вперед и хмурюсь.
- Еще не знаешь? – он хохочет мерзким голосом и снова разглядывает меня, неприятно усмехаясь. – Трахаться будешь, сучка. Тебя захотел Шадид, пойдешь через час к нему.
Я застываю на месте, пытаясь переварить информацию. Какой еще Шадид? Что за траханье? С чего он вообще взял, что я соглашусь на это? Меня передергивает, зрачки расширяются.
- Это тюрьма или притон? Иди и сам стелись под этого Шаха, или как его там, - в нахлынувшей злости не могу сдержать себя и напрочь забываю, с кем говорю. Может в карцер отправить за такое. Ну и пусть!
Он резко встает и прижимает меня к столу своим пузом. Надавливает шокером в бок, но удар не приходится. Я жду, затаив дыхание, тело напряжено.
- Дрянная шлюха, я, таким как ты, в их поганый рот ссал, строишь из себя недотрогу, - он близко к лицу и я брезгливо морщусь от вони изо рта, плюс прокуренное дыхание. – Если бы не… - он почему-то замолк, не договорив часть предложения и добавив через секунду: - …иначе я уже драл бы тебя в рот, - он, наконец, отпускает меня и деловито усаживается обратно. Я молчу, для меня остается загадкой, что он хотел сказать, ведь для каждого "иначе" есть условие, а благодаря этому условию, возможно, я избежала сморщенной палочки этого жирдяя. - Проваливай обратно. И хорошо, что не согласилась, мне будет приятно наблюдать, как тебя тут раздерут.
Я торопливо выхожу из диспетчерской, даже дышать одним воздухом с этим ублюдком противно, лучше со своими подружками по несчастью. Пока возвращаюсь к двери своей камеры, ловлю на себе косые взгляды, что это такое? Словно какое-то сочувствие, а где-то чую запах презрения. Или мне кажется? Они узнали, о чем со мной этот жирдяй говорил? Ну уж нет, откуда им знать, меня могли позвать о чем-то предупредить, чего это они подумают об этом. Взгляды провожают меня вплоть до камеры. Сокамерница отвлеклась от книжонки и бросила взгляд в мою сторону, задержав его на мне дольше обычного.
- Что такое? – получается грубее, чем я рассчитывала, ну и ладно. Она не отвечает и вновь утыкается в книгу. Я вскипаю, надоело это молчание, что за тупизм. Резким движением подхожу и выхватываю предмет из ее рук, она приподнимается в попытке выхватить, но я оказываюсь ловчее.
- Дай сюда! – она недовольно шипит, смотрит хмуро.
- Если уж нам придется провести здесь вместе полжизни, то будь добра снизойти до меня.
- Мне осталось только пять лет, и я не намерена испортить себе жизнь такой выскочкой, не знающей своего места.
- А где мое место, подскажи-ка? Под ногами этой яйцеголовой? Мне дать ей себе кишки выпотрошить и тогда я буду паинькой знающей свое место? Не будет такого, я не стану ее грушей, - злостно кидаю книжку на нее и, откинув обувь, поднимаюсь на свою койку. Следом гасят свет, и я на некоторое время погружаюсь в размышления, от которых отвлекаюсь, когда сокамерница умывается и вновь возвращается к кровати. – Я Киара, - говорю негромко, но достаточно, чтобы меня услышала девушка снизу.