- Райли, - она произносит после недолгого молчания. Больше мы не нарушаем тишину и вскоре я засыпаю.
Начиная со времени завтрака, я не раз заметила взгляд Лисы, показавшийся мне совсем не благоприятным. Она не стала со мной заговаривать и кроме этих взглядов я ничего не получила. Может, у меня паранойя? Чего это я повсюду вижу себя в центре внимания, с этим пора кончать. Будь что-то, Лиса не стала бы сдерживаться, уж это точно. После полудня меня направили в прачечную для работ. Как только прохожу вглубь, замечаю собравшуюся шайку Горгоны. Она склонилась над чем-то и что-то наговаривает, присмотревшись, замечаю у ее ног свою сокамерницу. Одна из шестерок держит за ее спиной обдающий паром утюг. Завидев меня, шатенка делает знак, и меня пропускают ближе. И чего ей надо? Прицепилась!
- О, явилась, принцесса. А я вот предлагаю твоей подружке развлечься, - она специально давит на нее и та изгибается, хватаясь за руку, держащую ее, чтобы спиной не коснуться раскаленной поверхности утюга.
Глава 4. Горечь заточения
— Отпусти ее, чего прицепилась, — я делаю пару шагов к ней, но не решаюсь что-то предпринять, эта психичка на все способна.
— Как неуважительно, где твои манеры? — Горгона выплевывает зубочистку и злорадно усмехается. — А ну-ка, попроси меня.
— Ты мозги растеряла? — я отчеканила, пытаясь придумать что-нибудь. Неизвестно, чего от нее ожидать. — Мы в тюрьме, тебе добавят срок.
— Мне? — она гортанно хохочет. — А кто сказал, что я ее пропалю? Все знают, что ты это сделала.
Еще ничего не случилось, но она уже говорит в прошлом времени. Я судорожно вздыхаю и сглатываю ком подступивший к горлу.
— Камеры! — меня внезапно осеняет. — Все на камерах, — мне становится легче, и я выдыхаю, но она вновь смеется и облегчение как рукой сняло. Я кидаю взгляд в сторону камер и понимаю, что мы закрыты от них повешенными для сушки простынями. Стискиваю зубы и матерюсь про себя.
— Никакие камеры не спасут тебя, — она переводит взгляд на Райли. — Тебе удобно? — я вижу испуганное лицо девушки, она вся дрожит, не может ни слова произнести, на лбу испарина.
— Отпусти ее, пожалуйста, — я стараюсь проговорить это мягко, лишь бы Райли не пострадала. Горгона теперь вновь обратила внимание на меня.
— Проси на коленях, дрянь, — она угрожающе надавливает на голову брюнетки, когда я медлю.
— Ладно-ладно, сейчас, — я вытягиваю руки перед собой в останавливающем жесте. Спешу опуститься на колени и чувствую, как горло сдавило, не могу ничего произнести. Сглатываю подступившую тошноту. Больно. — Пусти ее, прошу, — медленно, слова ножом по языку, ноздри раздуваются от злости и унижения. Глаза готовы увлажниться.
— Вот так-то, — она, наконец, отпустила мою соседку и та, упав на колени, поспешила отползти. — Будешь опускаться на колени, и целовать мою обувь каждый день, как только откроют камеры. Иначе найдешь ее прирезанной, а свалят все на тебя. Поняла меня? — она встает передо мной и тычет носком кеды в колено. — Не слышу, дрянь.
— Да, — тихо, прикусываю язык. Слезы вот-вот ринутся наружу. Челюсть заболела, так сильно я сжала ее, чудом зубы в порошок не стерлись.
— Целуй, раз поняла, — она выставляет ногу чуть вперед.
Я готова кинуться на нее, разорвать в клочья, прожечь этим долбаным утюгом. Кричу мысленно, молю, чтоб сдохла прямо сейчас, сжимаю руки в кулаки и не реагирую на больно впившиеся ногти. Нет, я не могу этого сделать. Глазами судорожно ищу помощь, выход из ситуации, но ничего. В дальнем углу, среди остальных девиц отосланных сюда для работы, стоит Лиса, она наблюдает за всем безразличным взглядом, прислонившись к стене. Сука. Не вмешалась. Тут каждый за себя, вся эта чушь с защитой — ложь. Они так же любят представления и плевать, кто выбран на роль клоуна, главное, что не они. Я делаю над собой усилие, смаргиваю слезу с ресниц и склоняюсь. Перед касанием губ медленно втягиваю воздух в ноздри, пытаясь придти в себя.
— Давай уже, шавка, не выводи меня.
Я быстро касаюсь обуви и поднимаюсь, ненависть во мне буравит взглядом тварь напротив. Судорожно выдыхаю.
— Умный песик, свободна.
Она уходит, и я кидаюсь в камеру, подбегаю к раковине, умываюсь холодной водой, чтобы придти в себя. Кровь во мне закипает до температуры лавы. Я беспомощно сжимаю края раковины, горячие слезы обжигаю щеки. Меня не ранили избиения, там я могла противостоять, но, когда играют на моих слабостях... меня прошибает. Нет, не будет такого. Я найду выход.