Отведя сонные глаза от, несущего какую-то чушь, генерала, я бесцеремонно поднялся с трона и, сопровождаемый недоумёнными взглядами, направился к окну, за которым разошёлся ливень из тухлой воды. Безучастно смотря сквозь стекло на, творящееся на улице, мракобесие, я с грустью подумал, что сия зловонная стихия начисто лишит мою измученную страну всего осеннего урожая, сделав посевы непригодными для еды. А значит, ко всему прочему горю, жителям Эльтамиры грозит ещё и голод зимою. Если, конечно, они до неё доживут. Подивившись своему очередному пессимистическому открытию, я хмуро глянул на толпу собравшихся придворных и, заявив, что аудиенция на сегодня окончена, стрелою вылетел из тронного зала, желая как можно скорее остаться одному.
Скрывшись от посторонних глаз среди лабиринта извилистых коридоров, я бесцельно бродил, ничего не замечая вокруг, когда чуть ли не лоб в лоб столкнулся с одним из приоров Ирэла, того самого, что своей занудной речью чуть не довёл меня позавчера до обморока. Служитель Лингера, завидев меня во всей красе – с мечём Змея да при короне, рухнул ниц, хвалебно вознося моё имя. «Он воспевает палача своего мира», - мелькнуло у меня в голове. Гоня прочь мрачные мысли, словно назойливую муху, я повелел монаху подняться на ноги. Похоже, эта встреча – знак свыше, и настало время мне увидеться с Лернатом, которому, к слову всё ещё не вскрыли череп.
- Отведи меня к Лернату. – велел я приору. – И расскажи, что нового вам удалось узнать о его недуге.
***
Лерната держали не в лазарете, как можно было бы предположить, а в отдельном каземате, переделанном под нужды приоров, с тяжёлой металлической дверью и рядом надёжных замков – на случай, если пациент, превратившись в обезумевшее чудовище, решится сбежать. Камера и, прилегающие к ней, комнаты – лаборатории находились внизу, в подвалах Королевского Дворца, под восточным его крылом. Путь туда занял у нас около четверти часа, и за это время монах поведал мне, что состояние Лерната за последние двое суток сильно изменилось – это и послужило причиной отказа от планируемой операции.
По словам приора, мой товарищ теперь мало был похож на себя прежнего: он начисто лишился волос, ногтей и зубов. Впрочем, на месте последних выросли чёрные острые клыки в два ряда. Пальцы его на руках и ногах, коих должно быть по пять, срослись в некое подобие копыт, но с острыми твёрдыми когтями. Голову же теперь покрывали густые светлые колючки. Даже глаза Лерната утратили свой прежний вид – они стали чёрными с красновато-бурыми белками. И ко всему этому Лернат ещё и обзавёлся длинным цепким хвостом.
На мой вопрос, почему же Лернат превратился в это «нечто», в отличие от других заражённых Анэру, пусть обезумевших и полусгнивших, но всё же без копыт и хвоста, монах ответил мне, что возможно, причиной сего стали, данные моему товарищу в изобилии и разнообразии лекарства и снадобья, которыми приоры пытались ему помочь, но как всегда, что-то пошло не так. И место исцеления, получилось неведомо что.
Одним словом, к тому моменту, когда я достиг дверей «тюремного лазарета», мне совершенно не хотелось видеть того монстра в которого «случайно» превратился Лернат. Впрочем, я его так и не увидел. Уже на подходе к каземату я услышал взбудораженные крики, доносившиеся из камеры, где содержался Лернат. Но кричал отнюдь не он. Из-за сорванных с петель дверей доносились истошные вопли двух солдат, лежавших на полу и истекавших кровью. Бегло осмотрев камеру, я молниеносно выхватил Нэзир, приготовившись к нападению. Да уж, день сегодня явно не задался!
Но атаки не последовало – кроме раненных воинов в каземате больше никого не было. Лернат, или тот, кем он теперь стал всё-таки сбежал. Поняв, что опасность мне пока не грозит, я вошёл в разорённую комнату и стал рассматривать глубокие следы от когтей на её стенах. Не ускользнули от моего взгляда и вырванные с кусками камня петли двери. На полу валялась порванная металлическая цепь, толщиною с руку, не меньше. Какой же неимоверной силой должна была обладать тварь, разорвавшая её.
- Как он сбежал? - обратился я к ещё стенающим солдатам.
- Мы принесли заключённому еду. – кивнул один из них на аккуратно отрезанную чью-то голень, лежавшую на серебристом разносе. – Но к тому времени, как мы вошли, оно уже разорвало путы и залезло на потолок. Войдя в камеру, мы закрыли за собою дверь, как и положено. А после оно на нас спрыгнуло и принялось терзать, изрыгая из себя зловонную слизь. Затем выломало дверь и убежало.