- Я знаю, знаю, - Агафья Тихоновна улыбнулась, - таким образом мудрая природа наделила людей дополнительной способностью познавать мир. Она дала людям цвет и многие из них даже превратили его в искусство - они смогли прикоснуться к вечному, смогли познать сам свет. Ведь посредством восприятия цвета, многие люди притронулись к истине, не так ли?
- Так, так, - дракон усмехнулся и добавил, - но многие из людей, даже находясь в мире двух цветов, даже в черно-белом мире, не смогли бы отличить один цвет от другого, не смогли бы отличить чёрное от белого, уж вы мне поверьте.
- Не смогли бы или не захотели бы смочь?
Артак внимательно посмотрел на Агафью Тихоновну.
- Скажем так - они были бы не прочь. Но...
- И в чем тогда дело? - акула нетерпеливо перебила дракона.
- В лени. Для того чтобы научиться видеть ясно и без искажений - без искажений даже от этой самой пыли, - дракон кивнул на разбросанные то тут, то там мешки, - необходимо вложить в себя очень много труда. А люди, в большинстве своём, совсем не любят трудиться. Люди предпочитают работать.
- А в чем разница?
- Разница в смысле. Трудиться - от слова «труд», а работать - от слова «раб».
- Откуда вы это знаете?
- Я смотрел и, следовательно, я видел. Причем видел своими собственными глазами и работу и труд.
- Наверное, вы много повидали, - Агафья Тихоновна задумчиво разглядывала Артака.
- Много.
- Вам было трудно?
- Нет, что вы, - Артак покачал головой из стороны в сторону, - мне было легко.
- Почему?
- Я смотрел, видел, познавал, учился, находил новое, и каждый раз прощался с этим новым, предвидя ещё более новое. И каждый раз прощал. Это всегда придавало мне силы.
- Как же это? Я что-то не пойму. Прощался и прощал - это какая-то игра слов? - Агафья Тихоновна на мгновение зажмурилась, как будто это помогало ей думать.
- Человеческий язык, а можно сказать - это вы сами и есть, - дракон рассмеялся, - единственный неподкупный свидетель.
Артак говорил медленно и внятно, словно давая понять, что повторять не будет.
- И если историю можно переписать хоть тысячу раз в угоду одному или другому событию, человеку или правительству, то язык... - он щёлкнул пальцами когтистой лапы, словно подбирая необходимое слово, - язык всегда развивался, развивается и будет развиваться в строгом соответствии с самим человечеством. Он формировался и формируется созвучно и сообразно реальному течению событий. И, именно поэтому, изучая процесс формирования новых слов - как песчинок одного большого и целого организма под именем «речь», мы всегда и с колоссальной, с потрясающей точностью можем определить то, что было в той или иной эпохе. Да мне ли вам рассказывать? - Артак явно намекал на прямую причастность самой Агафьи Тихоновны к человеческой речи, - вы, столь искусно владея этим инструментом, сами по себе являетесь безукоризненным и безупречным, бесхитростным и безгрешным, честным и благородным и самым что ни на есть порядочным, правдивым и прямодушным учебником по всей человеческой истории.
Агафья Тихоновна молча и внимательно слушала.
- Да разве вы сами не замечали, что люди, когда прощаются и говорят «прощайте», тем самым, словно дают совет - прощайте, прощайте, обязательно прощайте. Прощайте всех без разбора. Прощайте быстро. Прощайте искренне. Прощайте честно, неподдельно, без затей и церемоний. Прощайте, прощайте и ещё раз прощайте. Особенно, - дракон оглянулся, словно их мог кто-то подслушивать, - особенно, когда прощаетесь.
- Прощаетесь с кем?
- С кем угодно и с чем угодно.
- И как все это связано со светом? Ну или с цветом?
- Свет всегда двигается только вперед, без сожаления оставляя позади себя всё прошедшее. Свет, будучи энергией в чистом виде, если бы обладал интеллектом, сродни человеческому, обязательно бы прощал всех и за всё, иначе трудно бы ему пришлось путешествовать, не так ли? - Артак подмигнул Агафье Тихоновне, - ведь ему пришлось бы таскать с собой такую тяжесть.
- Что ему пришлось бы таскать с собой? - акула окончательно запуталась.
Казалось, на её лице живыми остались только глаза, которыми она автоматически и совершенно бездумно следила за бушующим потоком кровяных частиц.