Тогда мне казалось - выпустив из себя весь воздух, моё тело тут же сморщится и скукожится, как спущенный воздушный шар. Поэтому тело и противилось выдыханию всеми своими силами, противилось, как могло. А как оно могло? Только одним способом - включив единственный доступный телу механизм контроля разума - и этот механизм - боль.
Боль, обычно сопровождаемая страхом, сегодня пришла одна, без попутчиков, точно так же, как эта незнакомая женщина с улицы, которая всё ещё стояла ко мне спиной и продолжала возиться с непослушным замком на входной двери...
Хотя, вполне возможно, что именно повреждённая нога, не в силах более сдерживать свою боль внутри себя самой, потихоньку освобождала её на волю, частями выпуская её из себя наружу - нога делилась болью с остальным организмом. Разделяла боль на малые, терпимые части. Ибо сама, одна, являясь всего лишь частью целого организма, она уже не могла терпеть целую и неделимую боль.
И организм поддерживал ногу как мог - взамен отданной ему боли, которую он распределил по всему телу, уменьшив таким образом её концентрацию в каждой отдельно взятой точке, он делился с попавшей в беду конечностью всей своей силой, всей своей мощью, вложив её в поток свежей крови - неспешно, но неотвратимо поступающей к травмированной ноге. И, конечно же, для того чтобы вложить в ногу свою свежую и морозную силу, организму пришлось таки предварительно освободить там для неё место и изъять оттуда часть боли, просто выплеснув её наружу, вынеся её вне, вышвырнув её вон. С этой задачей моё туловище, наученное эволюцией, прекрасно справилось. Исцеляющим бальзамом покрыло оно место разлома кости и разрыва связок, и теперь выглядел совершенно логичным тот факт, что чем сильнее была травма - тем больше лечебного бальзама требовалось и, следовательно - тем шире раздувалась моя нога.
Будучи одной, отделённой от тела - она уже погибла бы, не в силах совладать с травмой, и если бы не ресурсы остального организма, готового её поддержать - ей пришлось бы совсем туго, если не сказать - пришлось бы невыносимо, несносно, запредельно тяжело.
Несмотря на прохладу в подъезде, внезапно меня бросило в пот, и так же внезапно, вдруг, я ощутил, что и само оцепенение, и даже пот, ручьями стекающий по моей спине, были не следствием травмы, а совсем наоборот - они были предвестниками чего-то, они пророчили нечто такое, что должно было произойти, нечто такое, что должно было вот-вот случиться.
И это что-то - не перелом ноги.
Ибо он уже случился.
Это что-то - произойдёт вот-вот. Произойдёт сейчас. В это самое мгновение. В этот самый миг. Произойдёт без задержки и без промедления, ибо время этого чего-то пришло.
Время пришло и стало диктовать пространству и событиям в нём свои необходимости...
Женщина, наконец разобравшись с замком, почему-то продолжала стоять ко мне спиной, словно скрывая своё лицо - можно было подумать, что ещё некоторое время она желает оставаться инкогнито.
Однако, спустя одно лишь мгновение, женщина сначала резким движением сорвала с головы свою цветную, цветастую косынку, и только после этого, немного покачнувшись, словно юла, теряющая свою скорость, резко повернулась на 180 градусов.
Серая и гладкая кожа, черные глаза-пуговки, острый акулий нос и три ряда белоснежных зубов, растянутых в доброжелательной улыбке - передо мной стояла Агафья Тихоновна - самая добрая и знающая из всех известных мне белых акул.
- Я же говорил - помощь в пути, - голос Артака появился, как обычно, ниоткуда и прозвучал в моей голове ангельской музыкой, - а я никогда не вру. И никогда не ошибаюсь, - после небольшой паузы добавил он.
Моё тело медленно сползло по стенке, на которую до этого опиралось, перегруженное счастьем и радостью, а насколько мне известно - это одна из самых тяжелых человеческих нош (если, конечно, относиться к этому серьезно) - оно, судорожно открывая и закрывая рот, только и смогло произнести:
- Агафья Тихоновна... Вы... Артак... И вы... Здравствуйте... Здравствуйте...
Более всего сам себе я напоминал рыбу, выброшенную на сухой берег и конвульсивно, надрывисто, надсадно, беспокойно и нервически алчущую мокрой, живой воды.
- Конечно, а кто же ещё, - голос выпрыгнул из моей головы и материализовался в дракона - совсем небольшого, размером всего лишь в один лестничный пролет.
Он ласково дул на мою ногу, сдувая оставшуюся там боль, а акула уже держала в плавнике шприц, наполненный прозрачной жидкостью.
- Здравствуйте, здравствуйте! - весело произнесла она, одновременно проверяя все ли в порядке с иглой.
- Здравствуй, - тихо произнёс Артак и посмотрел мне прямо в глаза своим пристальным и немигающим взглядом рептилии, развеивая в пространстве остатки моей боли, - здравствуй, конечно же, здравствуй, - его глаза с вертикальным зрачком цвета Солнца проникали внутрь моего тела и щедро одаривали столь необходимой мне сейчас силой.