Санька продолжал:
– Так вот, о принципах. Пока у тебя нет денежной зависимости, ты будешь о них думать. Просто потому что перед глазами должно быть хоть что-то. Идея фикс. Я бы мог запеть соловьём про коммунизм, но в Китае люди что-то не особенно счастливы. Да и в Союзе бесчинств было полно.
– Думаешь, человек всегда будет зависеть от денег или идеологии?
– Знаешь, искусство тоже своего рода идеология. Посадить художников, мыслителей и писателей в думу, дать им юристов, консультантов и аналитиков – я бы посмотрел, что они бы там придумали. Ради эксперимента дали бы им маленькую область и чуть больший бюджет. И мы получили бы ещё одну форму государственного устройства.
– Мне кажется, искусство не станет идеологией – больно сложное. Уже пытались делать искусство для масс, а что вышло? А сейчас что выходит? Искусство для масс – уже не искусство. Это попса, дешёвая беллетристика. Вот сложно людям воспринимать составные рифмы, анжамбеманы, философию в текстах – им и дают такие, что даже рядом с детскими считалочками смотрятся банальными и простыми. Я не говорю даже, какой позор сейчас пользуется спросом. Все эти неграмотные истории-пожалейки с «красивыми» цитатками и картиночками, чтобы ты сфотографировал и выложил их на стеночку в соцсеть… А это бесконечное доение темы Великой отечественной? То в мозг Сталина попадёт современный мужик, то в Берию, то в жука-навозника. И только у него есть шанс спасти страну!.. Не говорю уже о жанровой литературе и заказухе, намеренно очерняющей ту или иную идеологию. Самое страшное – это их смесь.
– О, да! Зашёл я как-то в книжный, смотрю хиты продаж – там про какую-то мусульманку. Ну, думаю, тема освещена мало, надо бы ознакомиться. Открыл на случайной странице, чтобы оценить слог – чуть не помер от стыда. Я даже записал себе в телефон и выучил наизусть, чтобы никогда так не писать. Слушай, какое там было предложение: «Синие пласты чистой синевы полностью покрывали голубое небо». Как тебе такое?
– Графомания без редактуры. У каждого слова есть определение. Писать их без порядка, чтобы сделать текст погуще да пожирнее, набить ими объём – такая себе идея. А про синие пласты синевы я вообще молчу. Во-первых, тавтология, а в конце ещё и «голубого» добавили, а во-вторых, как это представить? Небо-то – оно одно, цельное, не из кусочков сшитое, как его пласты могут покрывать?
– Вот и я задался такими же вопросами. А ведь открыл на случайной странице. Что там на остальных творится – страшно представить. И люди это читают. И, как я потом узнал, хвалят, премии литературные дают.
– Знаешь, и в Советском союзе редкий хороший роман получал сталинскую премию. Чаще за хорошие романы ссылали куда-нибудь – или убеждали отказаться от Нобелевки.
– Опять своего Пастернака вспоминаешь.
– А как тут не вспомнить одну из жесточайших несправедливостей в литературе Союза? До сих пор это главная премия мира.
– И до сих пор выдаётся хрен пойми за что. Хоть убей, но выдача премии Дилану – это что-то за гранью. Это песенное творчество, а не литература. И в первую очередь оно не является само по себе текстом. Обделили наших, а ему дали.
– Нашим в пятнадцатом давали.
– Да какая Алексиевич наша.
Я хотел возразить, но передумал, уловив предвзятую ненависть Саньки к Нобелевской премии. Вспомнилось, что он считал русскую премию заслуженной только Бродским. Ему-то он и подражал в своих виршах – как и сотни тысяч пытающихся постигнуть поэтическое ремесло в нашей стране. Я решил перевести тему разговора:
– Мы там что-то про власть говорили, нет?
– А потом про принципы. А потом про писак. А сейчас о шнобелевской разговор окончили. Предлагаешь вернуться на пару ступеней назад?
– Какая теперь разница. Куда врулили естественным способом, оттуда и нужно выруливать. Или заново начинать. Мне вот про Нобеля сказать больше нечего.
– А я могу его поносить до бесконечности. Вот Набокову не дали, Горькому не дали, а Бунину дали. И как это объяснять?
– Ценности у Набокова неподходящие. Давай о несправедливости не будем?
Санька, уже приготовившийся разносить премию, обиженно поджал губы и надулся. Я бы послушал его речи, честное слово, – но я их и так каждый год слушал, пока мы учились вместе. И пластинка не поменялась. Всё те же примеры, всё те же умозаключения. Как будто самому Саньке премию не дали. Я заговорил после паузы первым:
– Ладно, забей. Лучше расскажи, как там у тебя с Полиной.