– А у тебя?
– А ты вопросом на вопрос не отвечай. Я был первый.
– Да нормально, что тут скажешь. Оседло. Привыкаю жить в лагере и не искать приключений за его чертой. Я думал, что меня ничем уже не привлечь к семейной жизни. Но, оказывается, даже я могу ошибаться.
– Даже ты? Прямо-таки мерило истины.
– Ха-ха, очень смешно.
Санька вздохнул. Нахмурился, о чём-то задумавшись. Будто решал – «рассказать ли?».
– Тут дело такое, Серёг. У меня же вся философия порушилась. Старею, наверное. Делал я до Полины то, чего требовал мой организм. Нижнее сердце, так сказать. Я не хотел ни к чему привыкать, не хотел попадаться в цепи. Но получилось всё само собой. Утром я проснулся с ней в обнимку. Мне понравилось. Следующим утром проснулся один – и плакать хочется. Уткнуться во что-то мягкое, женское, как говорил классик. А не во что. Я созвонился, мы повторили. Ну, вот всё и завертелось.
– Думаешь, в этот раз не надоест?
– Да чёрт его знает, Серёг. Хотелось бы, чтобы не надоело. Человек она интересный. Поговорить нам есть о чём. Она ещё нормально в мортач десятый рубится, кстати. Думаем на днях какой-нибудь кооперативный шутан опробовать.
– Я рад за вас. Ты выглядишь счастливее и спокойнее, чем был раньше.
– Это тебе так кажется. Иллюзия женатого человека. Пока людям не скажешь, что у тебя кто-то есть, все будут видеть в тебе пройдоху, ищущего себе очередную жертву, которому нельзя доверить ничего – он же без семьи!
– Но ведь ты действительно был пройдохой, ведущим поиск…
– Ну вот, и ты туда же! Вы там с Сенькой сговорились? Лучше про Полину свою расскажи, братец названный. Вижу твоё просветлённое лицо – так и хочется по нему стукнуть.
– Почему же?
– Да выглядишь так, будто знаешь секрет какого-то запредельного удовольствия и, сволочь, не делишься им. Вот за такую подставу и стукнуть. Рассказывай.
– Нечего особо рассказывать. Обменялись письмами. Вот, собственно, и всё.
– И хренли ты ходишь со светящейся мордой?
– А тебе всё расскажи.
– Было бы неплохо. Ну, говори. Дать тебе чего-нибудь, что развязало бы язык?
Санька непонятно откуда вытащил непрозрачный пакет.
– О, господи. И ты, Брут, туда же.
– Тоже мне, Цезарь нашёлся. Я тут кое-что вкусненькое притащил.
– Саня, комиссия ещё не ушла. И мент стоит. Ты серьёзно?
– Мы с ним поделимся. Чего ломаешься? Лучше штопор тащи.
Начались прения. Я отказывался, а Санька уверял, как рыночный грузин, что я его смертельно обижаю. Не хватало только материнских клятв, смуглой кожи и усов-щёточек. Пока Санька пытался склонить меня к возлияниям, проскрипела входная дверь. Для голосующих день уже закончился, а для нового полицейского – только начался. Даша сегодня пришла пораньше.
Увидев наш спор издалека – перебрасывание бутылки из рук в руки, широкие жесты – она остановилась. Я прекратил отпихивать бутылку и беспомощно посмотрел Даше в глаза. Я не знал, оправдываться мне или смеяться, пока она не поднесла к лицу ладонь и не хихикнула в неё. Я вздохнул с облегчением – и отставил вино подальше, как и следовало бы сделать с самого начала. Санька же запротестовал:
– Э, ты куда убрал? Давай за штопором иди, сейчас всё мне расскажешь о морде своей просветлённой.
– Сань, на нас смотрят.
Я кивнул Даше. Она кивнула в ответ и продолжила с интересом наблюдать. А Санька даже не повернулся:
– Это всё равно не к нам. Так что не отлынивай. Вот лучше бы я вермута припёр, у него нет этой пробки дурацкой.
– Ты прав, что не к нам. Потому что ко мне. Даш, проходи, знакомься. Это Саша.
Санька неохотно обернулся – и остолбенел. Даша протянула ему руку и он, повторив мою недавнюю ошибку, пожал её. В этот раз Даша ничего не сказала про рыцарство. От Саньки довольно было и рукопожатия. Она представилась:
– Даша. Приятно познакомиться.
– Мне тоже. Серёжа мне не рассказывал, что работает в таком прекрасном коллективе.
– Мы только недавно начали сотрудничество. И я уверена, что оно продолжится и после выборной недели. Правда ведь, Серёж?
– Само собой.
Санька повернулся ко мне – с заговорщицкой улыбкой. Он понял, наконец, причины моего «просветления». И сказал:
– Буду рад увидеть вас в гражданской одежде. И в нашей дружной компании. А сейчас мне, видимо, нужно уходить…
– Да сидите. Это я пришла пораньше, потому что мы всем отделом за Вадима отдуваемся, за сменщика моего.
– А что там с ним?
– Да он с похмелья не вышел на работу. Меня на полчаса позже пришёл сменить Гроздев – такой гневный! – а его подменил Лужкин в обед. Вон он, сюда идёт. Привет, Слава!
– Привет, Даш. Завтра этот козёл выйдет?
– Обещал. Он чаще раза не пропускает.