День 5/6
«С тех пор, как Санька заикнулся о снотворном, меня не отпускала эта мысль. Ведь можно так выйти из положения? Даша же просто уснёт. А я аккуратно, тихо и – главное – без гнева с её стороны, без её осуждения проверну своё чёрное дело. И только совесть моя меня будет бесконечно и бесплодно терзать, когда вся эта история уже завершится. Но с совестью я как-нибудь уже договорюсь. Разговор получится долгим, но ничего. Если меня поймают, времени поговорить наедине появится уж точно много.
Я шёл домой и вспоминал, куда спрятал снотворное. Оно у меня точно было – когда страдал отец. В последние его дни. И мы давали ему снотворное вместе с каким-то сильным обезболивающим, не спросив, можно ли вообще так делать, у врачей. Это ведь могло к печальному итогу привести – и привело через неделю. Папа был в лихорадке, уже и не приходил в сознание, шептал не то молитвы, не то слова прощания, а мы не могли ничем ему помочь – только смотрели на это, ожидая санитаров. Они приехали – и увезли его уже в морг.
Это ведь тогда-то я и утонул в омуте прогулов. Учиться мне совсем не хотелось. Как можно ходить в институт, изучать язык древнерусский и методику преподавания современного русского, когда настоящая жизнь иная? Когда она не подчиняется законам языка. Нет в ней ни стройности, как в грамматике, ни особых палатализаций, смягчающих бытие. Жизнь – это анархия безграмотности, царство авторской пунктуации, где теург может поставить точку посреди короткого предложения. Сло́ва даже. И мне болезненно понимать, что жизнь ломает все законы осознанно. Она знает, как нужно писать историю, знает, что такое грамматика справедливости. Но всё делает наперекор, как пьяный футурист, издеваясь над нашими представлениями о правильном жизнесложении.
Надоел мне весь этот модернизм и постмодернизм. Верните в жизнь стройные классические размеры! От изматывающих качелей быстро устаёшь, а спокойствие надоедает только неугомонным единицам. Себя я к ним причислить не могу. Потому моя главная нужда – покой. С Дашей. Где-нибудь в глухой лесной хижине или на дальней даче, о которой знали бы только мы. Исчезнуть бы мне. Раствориться.
Снотворного дома оказалось даже больше, чем нужно. На отца мы тратили по полторы таблетки за раз – и он сразу засыпал. А для тонкой хрупкой девушки должно хватить одной… А вино ослабит или усилит эффект? А что, если она не станет пить вино с таким привкусом? А если не допьёт – тогда подействует?..
Я взял две таблетки с собой. Чтобы при нужном случае покрошить их в кубок. А потом проконтролировать, как много Даша выпьет. Сейчас думаю – спланировал бы всё заранее, догадался бы покрошить их сразу, засыпать в пустую маслёнку от красок.
А потом я попытался своими силами призвать и свой сон. Но предвкушение бодрило, щекотало нервы, подстёгивало мозг, чтобы не расслаблялся – такая серьёзная работа предстоит! Такая игра – в отравление и шпионаж.
Закрыл глаза. Но всё равно продумывал план действий – даже в полудрёме, в которую погружался каждые двадцать минут. Мне снились схемы этажей, отголоски Дашиных слов, её спокойное лицо с закрытыми глазами и красными, как от смущения, щеками. Снилось, как я пишу этот дневник и куда-то отсылаю по почте. Снился Вадим с дубинкой, каким пришёл на смену этим утром – опухшим, синеватым, с иссиня-жёлтыми мешками под глазами. Из мешков он доставал по дубинке и бежал на меня, пока я жёг выкраденные бюллетени.
Это действительно были сны? Или мозг мой на грани каких-то миров отражал мои мысли, развивая их?.. Я встал ближе к четырём часам. Таким же уставшим, каким и ложился. Голова трещала жутко. Видимо, потому что всё-таки мозг не спал, а работал, хотя работал путано и скверно.
Я начал предвечерний ритуал с чашки кофе. Продолжил душем и бритьём всего лишнего. Теперь я, как обычно после таких процедур, снова буду ходить, как слезший с коня ковбой. Но сейчас мой нелепый вид и эти неприятные ощущения должны были окупиться. Обещанию Даши я верил. Хотел верить. Если такой, как я, и способен на обман, то разве способна такая, как она? Вряд ли. И с этими мыслями я пошёл на работу, ощущая каким-то отдельным органом, каким-то шестым чувством, что не скоро увижу свою квартиру снова. От пятнадцати суток, например.