– Ты хочешь остаться не столько на прилавках, сколько в памяти людей, и при этом – постоянно на слуху, правильно?
– И этого тоже. Хочу писать и быть уверенным, что думающая аудитория не даст мне умереть от голода. Но для подстраховки я получу образование, чего уж там. А если уж не выгорит, придётся тогда выгорать самому – на работе.
– Думаешь, сгоришь в школе?
– Знаю. Помню, в пятом классе к нам пришла новая учительница русского и литературы. Её сразу нашей классной назначили. Она на наших глазах за эти шесть лет постарела на все двадцать, богом клянусь. Первые два года уроки были интересные, с выдумкой. Потом попроще – я видел в её глазах такую усталость, такую пустоту. Со мной она разговаривала нормально, я ей свои рассказы первые приносил, спрашивал, что можно почитать сверх программы. Она мне всегда радовалась и отвечала. Но к одиннадцатому классу всего этого не стало. Подойду с рассказом – некогда. Спрошу рекомендацию – повторит что-то, уже сказанное. Или, мол, перечитывай программу. А я со скуки уже «Войну и мир» дважды от корки до корки за одно лето прочёл! Я, блин, слово в слово мог ей сцену с дубом пересказать, а она – перечитывай. Тогда я и убедился, что такие люди выгорают. И пошёл в институт, чтобы стать лучше своих учителей.
– Но?..
– Но на третьем курсе, во время практики, выгорание подобралось и ко мне. У нас было десять уроков, по-моему, и уже на седьмом конспекте я понял, что выбрал не тот путь. Тратить часы на разработку урока, чтобы провести его за сорок пять минут для пяти детей… Ведь остальным-то в классе – наплевать! Поэтому я костьми лягу, но буду зарабатывать иначе. В редакторы, опять же, пойду. Туда как раз берут с филологическим или с педагогическим. А у меня всё в одном! Разве не прекрасно?
– Прекрасно, но не говори «гоп», пока не напишешь диплом. И постарайся с романом, Сенька. Если кто и достоин издаться, так это ты.
– Орава блогеров с тобой не согласится. Но спасибо, что веришь в меня. Я это очень ценю.
И Арсений пожал мне руку. Опустив взгляд, он случайно заметил костяшки моих пальцев с содранной кожей. А я про них уже и забыл, заслушавшись рассуждениями друга. Арсений спросил:
– Так, а это что тут за следы кровопролития?
– Да так. С одним телом не получилось договориться.
– Узнаю пацанов с нашего района.
Мы сидели тихо, ожидая ухода выборщиков и прихода Даши. Но не молчали. Просто говорили теперь шёпотом – видите ли, Вадиму мешали. Раза три он прошёл мимо с грозным видом, еле сдерживаясь, чтобы не вмешаться в разговор об искусстве, но на четвёртый не выдержал:
– Там люди работают, а вы лясы точите на всё здание, как бабы. Лучше бы делом занимались или молчали в тряпочку.
Из двух зол мы предпочли, по заветам седовласого мечника, не выбирать вовсе, и просто сбавили громкость. Я говорил с Сенькой, смотря ему в глаза, и было мне невозможно грустно. Такое щемящее чувство в груди. Чувство неизвестности. Неизведанности пути. Подвешенность в воздухе на крюках неопределённости. Я думал так. Подсказанный Санькой план в теории должен сработать. После смены, после завершения моей «работы» с Бойцовым, нужно как-то привести Дашу в чувство. Но получится ли – после растворённого в вине снотворного? Придётся везти к себе. Отец засыпал на всю ночь, и даже утром разбудить его было трудно. Выходит, Даша проспит целых десять часов. И где мне с ней быть всё это время? Как объяснить всё сменщику?..
Сенька вывел меня из размышлений, заметив:
– Ты что-то сегодня грустный. Случилось что?
– Всё в порядке. От недели ночной работы устал. Благо, здесь есть, с кем провести время с пользой.
– Да мне Санька уже всё рассказал. Красивая, да?
– Красивая. Но это не главное.
– Ну, разумеется. Главное – это душа. И как душа?
– Соответствует внешности. В положительном смысле. Так же прекрасна, как и лицо, короче.
Удачные слова подбирались трудно. Ну, такие, которыми можно поделиться с живым человеком, а не с листком бумаги.
– Какая прелесть – ты так волнуешься, рассказывая о ней. А что об этом скажет Полина?
– Мы родственные души, а не любовники. И не принадлежим друг другу. Я бы обрадовался, найди она себе кого-нибудь.
– Даже если она бы нашла раньше, чем ты?
– А какая разница?
Арсений снова тяжко вздохнул.