Я решил не затягивать. Ведро железное, окно открыто – сигнализация не сработает. Но гореть бланки будут долго. На ум пришёл ацетон. Я же только что оттирал им руки от масла и оставил где-то здесь. Новой бутылки должно было хватить. Уже у окна я скомкал несколько бюллетеней, ацетоном полил сверху оставшиеся. Уличные камеры, к счастью, меня не захватывали, и жечь было не страшно. Другое дело – прохожие. Но в два часа ночи кто пройдёт мимо? Только тот, кому огонь в школьном окне будет уже безразличен.
Чиркнул спичкой и включил запись. Постарался показать, что вся стопка одного цвета – и поджёг. Огонь сразу объял бумагу. Горели пары ацетона, а в них – и честные голоса избирателей. Даже если потушить всё сейчас, они уже недействительны. Кто в здравом уме засчитает обгоревшие и провонявшие бумаги?
Всё шло неплохо. Я примирился с участью предателя народной воли, пусть и не прощал себя за это. Это как принятие неизбежного, только ты прекрасно понимаешь, что где-то мог свернуть в другую сторону. Но поворот пропущен, управление судьбой потеряно. И теперь я на полной скорости несусь в столб.
Я бы продолжал и дальше съёмку и самобичевание, но позади закряхтела и Даша, будто бы задыхаясь. Повернувшись, я увидел, что никаких «будто бы» не было: Даша действительно задыхалась, уткнувшись красным распухшим лицом в подушку. Чёрт возьми! Вино действительно получилось отравленным!
Я выключил съёмку и оставил бюллетени догорать без присмотра. Подскочив к Даше, оценил ситуацию: из-за аллергии опухало горло, не говоря уже о лице, и дышать у неё выходило плохо. Я не знал, как поступить – не бить же до хруста рёбер по сердцу! – а потому просто положил её на спину. Кажется, так дышать легче.
Покрасневшее лицо уже начинало синеть, но моя помощь немного помогла. Даша дышала, громко сопя и хрипя. В скорую! Срочно!
Дальнейшие события промчались единым мигом, но по ощущениям длились дольше всей моей службы. Скорую обещали через пять минут, и всё, что я пока мог, это открыть им дверь и следить за Дашей. Мысли проносились в обвиняющем самого себя мозгу с невероятной скоростью. Хотелось вздёрнуться за то, что я едва не убил одного из немногих дорогих мне людей. Непреднамеренно – но какая разница, если она чуть богу душу не отдала?
Я винил себя, конечно. Но я, мои действия – это только плод на дереве зла. Корень глубже. Корень смотрел с предвыборных баннеров и листовок, давал обещания благоустройства, целовал детей для промо-роликов и жал руку обычным людям в рекламе. Но за этой золотой ширмой – я и чуть не задохнувшаяся Даша, чья жизнь была в опасности. Нет, я не перекладываю вину с себя. Моя ненависть к самому себе значительно превышает ненависть к Бойцову и его людям. Не они же не смогли найти другого пути, кроме едва ли не фатального отравления? Его не нашёл именно я. Но из-за них мне и пришлось его искать. И просто так я этого не оставлю. Ни нашим, ни вашим. Гореть – так гореть.
Пока у меня было время, я постелил свой плед на крыльце, куда и перенёс Дашу. Прости меня. Лежать на бетоне тебе недолго. По привычке похлопал себя по карманам – как же хотелось курить! – но нашёл только блокнот. Какая от него теперь польза!.. Хотя применение всё-таки нашлось. Я оторвал половинку листа и написал на нём адрес дачи. На обратной стороне – пояснение: «Приезжай, если захочешь узнать причину. Прости. У меня не было выбора. Я не хотел причинить тебе зла. Я всё объясню. Ты нужна мне. Серёжа».
Вернулся в кабинет. Ведро как раз разгорелось, сияя пламенем и плавя краску подоконника: он накалился и чуть порыжел. Я открыл кейс с бюллетенями снова – и со злобой раскидал их по кабинету. Какая разница? Всё равно гореть!
Да, устроить поджог – это единственная идея, пришедшая мне в голову. Можно соврать людям Бойцова, что возгорание случилось само собой. Вероятность того, что они поверят, до сих пор минимальна, но за голую правду в лицо («Я специально сжёг ваши бюллетени!») светило мне свидание со всевышним. А в двадцать с небольшим приятнее приходить на свидания с девушками, а не с богами.
Мне было плевать – правдоподобная ли это версия, сказочная ли. Просто в итоге получится сгоревший кабинет и уничтоженные бюллетени обеих сторон. Все останутся ни с чем. Может, от этого будет и польза – назначат перевыборы, хотя бы на нашем участке. А во второй раз я не соглашусь. Не такой ценой. Бойцов смог запугать и сломать меня, но, когда из-за этого появилась невинная жертва… Такое не прощается. Ни самому себе, ни заказчику.
Я поливал столы ацетоном, не упустив ни одной бумажки. Бюллетени разлетелись тонким слоем. И хорошо – сгорят быстрее. Вытащив из кармана коробок спичек, я зажёг сначала одну, а потом все разом. В детстве мы называли это драконом. Ящерица из коробки лизнула огненным языком смоченные ацетоном бумаги – и кабинет вспыхнул. Запиликала пожарная сигнализация, со стены заорал репродуктор – низким мужским голосом, подражая интонациям Левитана: «Внимание! Пожарная тревога! Всем срочно покинуть здание!»
Поискав глазами что-нибудь увесистое, я увидел круглый магнит с пустой серединой. Взвесив в руке, с размаху запустил его в окно. Огонь разросся, подпитанный сквозняком. Зашипел, будто благодаря меня за подкорм. Надеюсь, вся школа не сгорела.
Зазвонили телефоны – на входе, в учительской, в кабинете директора. Все разрывались. Я схватил свой рюкзак и вышел на крыльцо ждать скорую. Даша дышала, уже не такая синяя, какой была в кабинете. Только покрасневшее лицо оплыло ещё сильнее, будто её покусали осы. Зазвонил и мой мобильный. Номер неизвестный, код – городской. Выходит, со стационарного. Могла оказаться как скорая, так и пожарные. На всякий случай я проигнорировал звонок и выключил телефон. Проклиная себя, побежал к воротам.
Начинало светать. Иссиня-чёрное небо с молочными письменами звёзд чуть голубело. Разрозненные точки меркли, сливаясь со светом ближайшего к планете брата. Меркло и тайное послание белых чернил. Казалось, как в ДНК, в рисунке звёзд заключены все секреты видимой вселенной. Координаты несметных сокровищ. Формула лекарства от рака. Смысл жизни. Но человек не знает этого языка, и потому умирает без гроша за душой и без химиотерапии в экзистенциальной бездне.
Хотелось бы мне знать язык звёзд. Может, они рассказали бы тогда, как поступить. Какие последствия ждут? Как избежать того, что случилось? Но… кого я обманываю? Звёздам не до простого человека, что сам поставил себя на край. Для меня там была одна только надпись – «Прыгай!»
Что я и сделал. Воспылавший кабинет не даст соврать».