Эпилог. День ???
«Писать не продолжал. Редактировал прежние записи. Понятия не имею, сколько прошло дней. У мамы не спрашиваю. Ей пришлось всё рассказать. Она единственный человек, который узнал о произволе Бойцова и моей слабости. Или мой поступок – сила? Более всего походил на дурость. Не обдумав последствий, я сжёг кабинет. Андрей слетит с должности. Хотя, может, ему, находящемуся в отпуске, и простят. Но точно отпуск попортят. А меня, когда найдут, обяжут выплачивать ремонт. И ещё чего повесят за порчу бюллетеней. И кто поверит в короткое замыкание? Любой эксперт скажет, что не в проводке дело. Маме пока не звонили насчёт меня. Андрей не выдал мой номер, да? Ну, хоть на этом ему спасибо.
И до сих пор никто за нами не приехал. Выходит, блефовал Бойцов? Или всё-таки ждёт моего появления в городе, на месте преступления? Больше всего я боялся зайти в сеть и обнаружить послание от его головорезов, что, дескать, они схватили Дашу. Если она жива. Если с ней всё в порядке. Силой запрещал себе подходить к телефону, лежащему на окне, пока со злости не бросил его в стену. Долго потом собирал его по частям. Поцарапал спину об осколок экрана, когда в один из дней пытался заснуть. Помню, день на четвёртый я просто упал посреди огорода, лицом в грядку с морковью. Не знаю, как мама отнесла меня домой. И не знаю, сколько я проспал. Не спрашивал.
Воспоминания о приезде сохранились урывками. На автомате я добрался до дачи самой ранней электричкой, а в себя пришёл уже на входе в садовое общество. Огляделся по сторонам, взглянул на висевшее чуть ниже зенита солнце и выдохнул. Кажется, погони не было. Мне повезло, что киоск работал. Я взял пачку сигарет и, пока шёл до дома, целиком скурил её. Но спокойствие не приходило.
Не пришло оно и после исповеди. Я видел сочувствие в маминых глазах. Понимание. Ни слова поперёк. По крайней мере, пока я не приду в себя. Уверен, к сентябрю нас ждёт серьёзный разговор. Морально я готовился к нему. Но больше – метался. Не физически, хотя и в этом смысле тоже. Мог целый день ходить по комнате из угла в угол, пока не поднималась мама с просьбой перестать. Тогда я садился на кровать, но рассудок мой всё ещё шагал, что раздражало уже меня.
Я бы сошёл с ума, если бы не эти записи. Писал, вычёркивал, дополнял – и всё заново, и всё по новому кругу, пока глаза не заболят, пока пальцы не устанут сжимать ручку. По-моему, даже на печатной машинке было бы современнее. Но раз начал от руки – иди до конца. Да и отвлекало от томительной реальности.
Насчёт Даши… Ворота я открыл вовремя. Уже на подходе к ним увидел белую машину с красным узором и заветным номером на борту. Рассказал водителю, куда ехать и что приняла «пациентка» и… сбежал. Не горжусь поступком. И даже не знаю теперь, что с Дашей. Не стало ли снотворное смертельным? Даже под присмотром врачей можно захлебнуться рвотой, впасть в кому… Голова кружится от невероятного количества отвратительных вариантов. Был бы христианином – перекрестился бы, а будь суеверным – сплюнул бы через плечо.
Я не знаю, что с ней и где она. Но я её жду. И стыжусь этого. Как могу я теперь сметь ждать её прихода, после содеянного? А вот могу – и с нетерпением. С нарастающим трепетом. С любовью. Я хочу ей всё объяснить. Но устроит ли её моё объяснение? Да кто же знает.
Теперь, когда работа над рукописью окончена, я хожу по расписанию на станцию. Жду каждой электрички и высматриваю Дашино лицо среди приезжающих пенсионеров. В перерывах хожу на автобусную остановку. Кто знает, может, она узнала этот путь от знакомых? Посмотрела по картам?
Эти строки я пишу в последнюю очередь. Прямо перед тем, как отнести дневник на почту. Я отправляю его тебе, Полина. И, если ты дочитала до этих слов, сестричка, спасибо тебе. Ты второй человек, который знает теперь мою историю от начала и до конца. И прости, что я жду другого человека, который стал бы третьим, – а я обязательно бы всё ей рассказал! – больше, чем нашей с тобою встречи. Береги себя и… всегда выбирай с умом. Не совершай моих ошибок. До свидания.