– Ага, – подтвердил второй, и они развернулись к главному входу.
– Чего это они возвращаются? – спросил Сергей, провожая взглядом почти не знакомых ему людей.
– За зачётками, – ответил Арсений, доставая из кармана красно-белую пачку сигарет. – Трубач им сказал передохнуть пару минут и оставить зачётки с сюрпризом на столах. Устал старикан.
– И что, удалось им найти хороший сюрприз? – спросил Сергей, тоже вытащив курево из нагрудного кармана.
– Если бы, – подхватил уже дымящий Санька. – У Пахана была только сотка на проезд. Лёхе повезло – взял с собой пятак.
– И что теперь делать Пахану?
– Да я занял ему, – ответил Арсений. – Скоро выйдут со своими четвёрками. Трубач принципиальный, падла. Пятёрку только за знания ставит, а четвёрку может и нарисовать за некую сумму шекелей.
– А у вас-то что?
– Тоже четвёрка, – отвечал Санька. – Единственная, мать его за ногу. Можешь себе представить? Эта сволочь меня вертела, как хотела, спрашивала не по билету, а потом и говорит: «Ну, Сидоров, ответили вы хорошо, на восемьдесят пять баллов. Ещё бы один балл – пятёрка!». Потом глянул в зачётку, покачал головой, сволочь, и сказал: «Какая жалость – единственная «хорошо» из пяти экзаменов!». И вписал свою «хорошо».
– Н-да, вот же чёрт. Ничего не поменялось, – заметил Сергей, вспоминая, что одной из причин его отчисления стал именно Трубач.
– А мне просто так нарисовал, – сказал Арсений и пустил в воздух четыре колечка дыма. – Я сел к нему и говорю, мол, вот вам расписанный билет, баллов у меня нормально, поставьте четыре. Он на мою рожу самодовольную глядь – а я улыбнулся пошире – и говорит: «Давай зачётку». Я протянул, он поставил, и я ушёл ждать Саньку в коридор. Так здесь с четырёх и кукую.
– Ещё раз извини, – отозвался Санька. – Не думал, что он меня задержит.
– Пустяки. А ты-то какими судьбами здесь, Серёг?
– Я-то? – И тот растерялся. – Следил за вами, конечно. На гражданке всё равно делать больше нечего. Думал украсть лицо одного из вас, чтоб на бюджет попасть, а не копить до скончания веков.
– Разумное решение, – ответил Арсений. – Но мне кажется, ты успел найти себе занятие на воле и без слежки.
Сергей нахмурил брови, не совсем поняв, о чём речь – ведь он только сегодня получил две работы на ближайшее время.
– Ты о чём?
– Ой, Сань, ты посмотри, какой скромник! Разбил девочке сердце и делает невинный вид. Светка твоя на экзамен зарёванная вся пришла, на голове – бардак, а спросишь чего – ещё больше ревёт. Ей Трубач сразу четвёрку влепил и отпустил ныть в другое место. Может, это была такая стратегия, но что-то здесь не так, как мне кажется.
Сергей припомнил недавнюю встречу. С одной стороны, его тронула и даже отчасти порадовала такая реакция. Выходило, что у Светы всё-таки есть сердце. А с другой стороны, он внутренне ликовал, осознавая, что изменщица получила по заслугам и теперь страдает. «Хоть в чём-то есть эта ваша справедливость», – думал он, затягиваясь сигаретой.
– Было дело, – наконец, решил ответить Сергей. – Но не всё так катастрофично, как она показывает. Я просто отказал ей в близости из-за предательства, только и всего. Не думаю, что Цезарь, если бы вдруг выжил, ходил потом за ручку с Брутом.
– Ишь ты, сравнил себя с великим полководцем, – заметил Арсений. – Ещё бы привёл аналогию с Христом и Иудой.
– Я хотел, – и Сергей смутился, ведь друзья, сами того не зная, угадали уже высказанный Свете аргумент. Решил отшутиться: – Просто до таких моральных высот пока не дотягиваю. Впрочем, ладно, что я всё о себе да о себе. Может, пойдём куда-нибудь и загудим, как в старые добрые? Запьём трагедию Санька и отметим удачу Арсения?
– Было бы неплохо, – ответил тот, – но я сейчас только пять пятаков на проезд наковыряю.
– Нашёл из-за чего переживать! Я с вами больше года не виделся! А кто не виделся, то и проставляется.
– Первое правило студента – «не отказывайся от халявы», – важным голосом проговорил Санька, значительно поднимая сигарету. – Особенно когда речь идёт о приятном. Куда пойдём?
И бычки полетели в мусорный бак, ещё дымясь. Троица, весело переговариваясь, шла в сторону ближайшего магазина с широким ассортиментом выпивки. А вокруг цвело и распускалось сотнями мельчайших оттенков зелени жаркое лето: в уголках тротуара лежали снежинки пуха, пылилась трава у дороги, а над этим всем висели грязные листы тополей. Солнце низко светило, и плавилось от него золотое небо, как будто сейчас расплавится совсем – и выпустит огонь на землю. Сквозь горячий воздух всё плыло, как мираж, перед глазами, будто и правда стоишь рядом с промышленной печкой.
Да и весь город, по сути, и был промышленной печкой: большая часть рабочих мест приходилась не на мелкие компании, магазины или школы. Здесь основой жизни были шахтёры и металлурги: как шутил Сергей, потные титаны, на чьих мощных плечах держится занятость населения. Но прогресс неумолимо надвигался и титаново поголовье сокращалось. То «проведут рационализацию», то закроют вредный цех, то «перераспределят нагрузку» и «сократят штат».
Видя в новостях очередную статью об умирании заводов, Сергей не мог не радоваться этому – как человек, выросший в уважающей природу семье. Он ратовал за сокращение производства. Потому и выбрал гуманитарную профессию – хотя со своими способностями мог бы сдать технические экзамены на средние баллы да поступить на бюджет, как это сделали одноклассники. Зарплаты горняков и заводчан, конечно, радовали стабильностью: в сравнении с учительскими крохами, любой работник мог похвастаться считай богатством. Но ни Сергея, ни его нынешних спутников такое не интересовало.
– Будет священен день, – говорил Санька по пути в магазин, – когда человечество наконец-то избавится от животных оков физического труда! Так думал Горький, кстати. Он с детства насмотрелся на рабочих и получил отвращение к такому труду. Так почему мы, выросшие в производственном городе, не должны придерживаться этого мнения?
– Нет ни одной причины, – ответил Арсений. – Будущее – за гуманитариями!
– И роботами, – добавил Сергей. – Хотя для их обслуживания понадобится некоторое количество технарей.
– Но заметно меньше, чем сейчас, – продолжал Санька. – Да и чисто физическая работа на шахте отличается от кибернетики. Так что такого рода технари останутся. А вот металлурги уйдут в прошлое. Лет через пятьдесят уже станут историзмом, помяните моё слово. Как городовые.
– Помянем, помянем, – улыбался Арсений. – Но лучше сначала отметим встречу.
И он указал на нужный магазин. Парни переглянулись – и по отсутствию возражений поняли, что сюда надо зайти за выпивкой.