2
Сергей проснулся из-за лёгкой тошноты. Ощутил нарастающую внутри бурю; хотел было встать с кровати, чтобы избавиться от позывов, но, резко поднявшись, будто врезался лбом в крепкий брус. Шум в голове превратился в церковный набат: это ссохшийся за ночь мозг стал языком колокола – и оглушил нутро Сергея гулким звоном. Когда звон дошёл до живота, Сергей, стиснув зубы, рванул в ванную.
Умывшись и выпив воды из-под крана, посмотрел на себя в зеркало. Слегка припухшее от выпитого лицо с золотистыми волосками щетины. Чуть затуманенные, уставшие зелёные глаза. Разбитая в уголке губа (это последний день в военной части был особенно памятным)…
«Больше никогда», – подумал Сергей, ощущая во рту вкус, порождённый поврежденной печенью. В боку кололо, но в сравнении с тем, что устраивали в первые месяцы службы дембеля, эта боль была даже приятна. Сергей вышел из ванной, собираясь на кухне найти что-нибудь от боли в животе.
– О, ты уже проснулся, – поприветствовал его Андрей, жаривший яичницу, причём с самым бодрым лицом на земле. От одного только запаха живот Сергея скрутило спазмом.
– Типа того, – вяло ответил он, садясь на своё место. – Чего ты такой живой с утра? Дай лучше чего-нибудь от похмелья или боли, а то сдохну.
Андрей молча поставил на стол зелёную початую бутылку чешского ликёра. Она и отвечала на вопрос о бодрости («Похмелился, гад»), и была предложением избавиться от малинового звона колокола в голове.
– С самого утра – пить? – возразил Сергей единственным аргументом.
– Во-первых, сейчас уже час дня, во-вторых, это десертный ликёр и, вообще, аперитив, а в-третьих, да, пить.
– Сдаюсь, – ответил Сергей, подняв руки вверх. – Наливай. Только если меня вывернет, убирать будешь сам. Или не убирай. Хоть кухня похорошеет.
– Да иди ты, – улыбнувшись, ответил Андрей. – Между прочим, такой ликёр и использовали когда-то от живота. Одна стопка – и боли нет!
– Это мы сейчас проверим… – проворчал Сергей, поднося ко рту рюмку. Опрокинув её в себя, ощутил, как по телу разливается волнами тепло. Оно сразу отправилось в голову, к чудовищным волнам набата, и стало их гасить, глушить у самого языка. Тошнота в первый миг усилилась, но спала, как только ликёр спустился по пищеводу в желудок. А во рту остался лишь вкус горьких трав.
– Ну что, чувствуешь себя человеком?
– Сверхчеловеком. Если похмелья нет, то всё дозволено.
– Ты смотри мне, в эти, нелингвилисты не подайся, – ответил Андрей, нахмурив брови и покачав деревянной лопаткой, будто указательным пальцем.
– В нигилисты не подамся. В сторожа пойду. Надеюсь, ты не передумал, пока я спал?
– Не передумал, – улыбнулся Андрей. – Ну, значит, слушай…