4
Он обошёл этажи. Помахал каждой встреченной камере. И тогда, наконец, вернулись бодрость и ясность сознания. Подумалось: стоит позвонить Андрею – задать все возникшие вопросы, спросить, почему заметили того, чего не должны были замечать. Но в это позднее время друг, наверно, уже спал.
Сергей вышел на крыльцо и сел на верхнюю ступеньку – свежий воздух разогнал остатки сна. Глубоко вдохнув и выдохнув, не думая ни о чём, стал смотреть впереди себя – но смотреть было не на что. Всё тот же асфальт с неумелым граффити выпускников. Всё так же желтеющие глаза фонарей. Покачивались ломкие тополя. В прошлую бурю на проводах повисли оторвавшиеся ветки, и собаки растаскали их по школьному двору. Вот и теперь – веточка упала с самой верхушки, пролетела через фонарный свет и блеснула листьями, как чешуёй, словно нарисованная маслом.
А недостижимое вечное небо сегодня затянулось облачной дымкой. Звёзды скрылись ото всех, и скромный свет луны не смог преодолеть облачные толщи. Небосвод ослеп.
Ничего прекрасного в таком мире не было, и художнику наблюдать было нечего. Похолодало, мелко закапало – и Сергей вернулся в каморку. Начались мысленные беседы с совестью: «Бабушка бы записала меня в лентяи. Я же попросту взял и проспал два обхода. Даже будильник не поставил. Именно что лентяй…».
И он вспомнил мелькнувший во время пробуждения телефон, какой-то перечень пунктов и тем на экране. Понял, наконец, что это были недавние наброски письма к Поле. Включил свет и вынул блокнот, перечитал записи – и непонятный, незнакомый творческий запал вернулся с новой силой. Взвелись мостики между старыми и новыми мыслями, и Сергей стал начисто переписывать всё в записную книжку, связывать воедино порывистые, живые слова из блокнота с только что пришедшими.
Остановился через два часа. Поток слов нарушился страхом повторного звонка от начальства, усталостью руки и сонливостью. Но продолжать письмо после очередной точки было и само по себе сложным. Ничего не приходило в голову, рука не чесалась. На обход Сергей пошёл, разминая кисть, особенно ладонь: её ребро даже поголубело от чернил, а на большом и указательном пальцах остались иссиня-чёрные кляксы.
Письмо, начавшееся было с простых мыслей, перетекло в абстрактное размышление, в эссе с разными пейзажами и персонажами. За оставшиеся дни нужно было вычеркнуть всё лишнее. Но каждое слово казалось таким органичным, что больно было пустить под нож хоть одно. Пришлось мысленно успокаивать себя: «Так всегда бывает, пока ты этим горишь. Пройдёт время – увидишь недостатки. Доведёшь всё до идеала».
Закончив обход, Сергей отмыл руку от чернил. А за окном уже посветлело. Где-то далеко алела дуга рассвета, колебалась, подрагивала в холодном воздухе. Но Сергей так устал, что снова уснул на диване, разве что в этот раз заведя будильник.
Приснилась Поля за столом, с шариковой ручкой и пачкой бумаги. Приснилась радость от того, что Поля пишет ответ. Пишет так же страстно и увлечённо, как писал и Сергей… И радость эта, отражаясь улыбкой на его спокойном лице, выходила за пределы сна.
Глава 2. Дача
1
Арсений, Сергей и Санька решили ехать на дачу в электричке вместе. Им уже надоели душные автобусы, неспокойные пассажиры, тряска и нехватка мест. А электричкой ездить ещё не приходилось, и, к тому же, можно было пройти вместе по ещё незнакомой дороге от станции до садового товарищества. Ехали налегке. Только вот Санька тащил гитару – и берёг её, как сокровище. Но вдруг она вскрикнула открытыми струнами: проходящий мимо мужчина, краснощёкий, угоревший от выпивки, споткнулся в проходе и полетел головой вперёд. Упал – и стукнулся макушкой прямо в деку гитары.
– Ты себе по лицу стукни, боров! – выругался Санька.
– Чего? – нетрезво взревел мужик, поднимаясь с четверенек.
Он хотел было устроить потасовку, но осёкся. Шансов на победу против троих – не было совсем. Окинул друзей полным ненависти взглядом и пробубнил полу-внятно: