Вскоре по пути встретился нужный киоск. Тогда парни пели третий куплет «Звезды по имени Солнце», но прервались – из уважения к людям.
– Кто что будет? – спросил Сергей, вытаскивая купюры.
– Бери бутылку горькой подороже, – ответил Арсений. – Чтобы не отравиться. У них тут всё дешевле двухсот – палёнка.
– Может, без горькой? Я уже устал с вами пить при каждой встрече.
– Во вторую мы не пили, – сказал Арсений. – Пил Санька.
– И сейчас бы тоже не отказался. Давайте хотя бы по пиву, а?
Сергей тяжело вздохнул, но сдался. Взяли три самые холодные банки тёмного, квас и сосиски для костра. Оставшиеся деньги разделили – на обратную дорогу.
Дача была уже близко. Из-под листьев зелени и лап сосен выглядывали разномастные крыши дач и загородных домов. Одни можно было легко отличить от других: если на дачах люди работали и занимались огородом, почти не меняя простой вид жилища, то загородные дома были отстроены только для того, чтобы в них отдыхали – и ни для чего больше. Ни единой грядки, не единой посадки – ничего при них не было, разве что кроме скромных садиков с яркими цветами. Если человек существовал для дачи, её обустройства и постоянной работы на ней, то загородный дом сам существовал для человека, предоставляя тому все удобства. Чаще всего дачи строили из дерева, выставляя туалет в другом конце участка. Загородный дом же выкладывали из кирпича, старались разместить все удобства внутри, чтобы не приходилось зимой посреди ночи совершать марш-бросок к уборной. Пока оденешься, пока откроешь все двери и дойдёшь до заветной кабинки – уже и потребность отпадёт.
Надо было пройти через улицу, где стояли дома, почти все на одно лицо. На них темнели новые железные крыши, оттеняя жёлтый брус из крашеной сосны.
– Наверно, кто-то один здесь сделал такой ремонт, – предположил Санька, осмотревшись, – а остальные стали копировать. Зачем строить дом по неизвестным чертежам, если есть под боком пример?
– Такое работает только с дачами, – возразил Сергей. – Загородные дома все разные.
– А ты где больше хотел бы жить?
Сергей, ища ответ, представил дом из рыжего кирпича, с кабинетом, с библиотекой на втором этаже. Сейчас его дача была вечной стройкой без конца и без края: всегда находился какой-то неисправный или неэстетичный элемент. Сейчас своего часа ждали разваливающаяся беседка и баня с гниющими полами. Благо мама Сергея умела зарабатывать и копить.
– Всё-таки, загородный дом лучше, - ответил он.
– Ну и дурак, – ответил Санька. – Это же скука смертная. Ни огорода, ни труда.
– Да я бы сад завёл, – стал оправдываться Сергей. – Тепличку бы поставил с огурцами.
– Для меня не бывает дачи без картошки, – присоединился Арсений. – Хотя бы одну высадку нужно попробовать сделать, иначе дача – не дача, а только название. Мне так дед говорил.
– Он у тебя, случайно, не белорус? – пошутил Сергей.
– Белорус, – серьёзно подтвердил Арсений. – Живет себе спокойно на даче под Бобруйском и не жалуется.
– Тогда акцент на картошке понятен. Кстати, мы пришли.
Двухэтажный дом выглядел для Сергея ново: пристройку-веранду он ещё не видел раньше – застал только снос старого крыльца и раскопку под фундамент. Тут же набухло в груди какое-то странное чувство: неловко и непривычно было видеть не процесс изменений, а их итог. Наверное, что-то похожее ощущают вахтовики, оставляя беременных жён: возвращаются к чему-то новому, к чему вроде бы и прилагали усилия, да не слишком большие, и было это когда-то давно. И Сергей ощутил смутное отчуждение от своей же дачи: то, что сохранилось из прошлого – это дом, а пристройка – уже нет. Но подумал: «Ну, стерпится – слюбится», – и подошёл к двери.
Но, не успев коснуться ручки, обернулся. И взору открылся поразительно светлый и чистый вид дачных угодий. Где-то вдалеке виднелись прозрачно-белые купола теплиц. Дачные крыши бликовали на свету. Сочная зелень травы заставляла жмуриться от её яркости, от насыщенности природной краски, затраченной на её сотворение. Как и везде в Сибири, вокруг дачи Сергея словно шло соревнование между берёзами и соснами, в которое иногда вступали дубы. Последние лет пятьдесят сосны побеждали на дачных участках, в лесах но проигрывали.
Сергей посмотрел на росшее возле его участка дерево, такое родное и знакомое – это была сосна, исполинская, в шесть этажей высотой. Соседи единодушно признали её королём местного сосняка: обнять её под силу было только четверым. Сквозь широко раскинувшиеся игольчатые лапы просвечивало солнце, но совсем иное, чем в городе. То выковали в жаре горняцкой печи, в пыли и грязи завода – и было оно жестокое, палящее, немилосердное. А здешнее не жар порождало, но свет – тёплый и ласкающий. Это солнце было чистым и первородным, свежим, как сорванное с ветки белое яблоко. И не хватало за горло в пыльной духоте, а наоборот – освобождало, тянуло душу человека к небу, как молодой росток.
Под этим солнцем проходила городская усталость, но Сергей хотел скорее прыгнуть в воду озера – чтобы переродиться целиком. А пока – ощущал, как вдохновение, потраченное за ночь, возвращалось, будто возвращалась жизнь к засохшему цветку, когда его польёшь.
– Ты заходить не собираешься, братан? – спросил Санька, вырвав друга из размышлений.
– Вот чего ты портишь человеку контакт с природой, – лениво возразил Арсений, смотревший на разворачивавшуюся картину не менее вдохновенными глазами. – Городские всегда кайф обламывают.
– И не говори, – отозвался Сергей. – Сидел бы себе там дальше, раз природа не нравится.
– Я не об этом, балбесы, – злился Санька. – Нравится мне ваша природа, только вот хочется уже джинсы снять! Так что отпирай давай дом, жарко же!
Сергей улыбнулся, чуть кивнул и открыл входную дверь, проголосив:
– Мама, я приехал! Принимай гостей!