– Решим. Вася, отсядь от мальчика, – и амбал отодвинулся подальше.
«Вот это сервис, – подумал Сергей. – Может, с просьбой отпустить тоже прокатит?» Но суровое лицо амбала явно предвещало отказ.
– В общем, пацан, – заговорил Шрам. – Я пришёл к тебе с приветом. От дорогого Юрия Михалыча. Лично к тебе приезжать – ты не дорос ещё. А потому послушаешь меня. При предыдущем директоре его дурак-племянник всегда выполнял просьбы дяди. И нам не приходилось тратиться на выборы. Ну, там, в депутаты местного собрания, понимаешь, да? А новый директор – гнида, на контакт не идёт. Да и тебе бы не дал указаний совершить подлог.
– Какой такой подлог?
Шрам устало вздохнул. Видимо, ранний подъем дался ему тяжело – и только ради Сергея пришлось прервать свой обычный дообеденный сон.
– Вот ты лицо Юрия Михалыча только на баннерах видел? А нам нужно, чтобы оно висело в рамочке в мэрии. И в этом нам поможешь ты, дружочек. Как раз подлогом. Слушай внимательно, все вопросы задашь потом или проглотишь. Мне лишнее балабольство тут разводить не надо. Короче, я плачу тебе четыре твоих зарплаты, а ты бюллетени в конце недели меняешь в сундучке у выборщиков. Понял?
– А как? – вырвалось у Сергея. Провернуть такое казалось невозможным.
– Об косяк, пацан, об косяк, – покачав головой, ответил Шрам. – Прошлый сторож как-то справлялся же. Вот и ты постарайся. Отказаться ты не можешь. Нет, конечно, выбор у тебя есть. Если упрёшься и откажешься, Виталик просто заедет в лесок и оставит там тебя на вечный постой. Но как мне не хочется с тобою возиться! Ты не представляешь. Лучше мы сейчас всё обговорим. И никакого леса. Новый зуб даю!
Шрам приподнял ровный уголок рта, выставив керамические идеально белые зубы, и ударил пластинкой ногтя по клыку.
– Вам легко зубы давать, – заметил Сергей. – В любой момент новые вставите.
– Ты, разумеется, прав, пацан. Но тебе лучше говорить коротко, куда мы поедем. В лес или к тебе домой?
– Последний вопрос. А разве это честно? Ну, голоса за себя покупать. Вдруг обман вскроется…
– Не будешь балаболить – не вскроется, – оборвал посланник. –Честью здесь и не пахнет, малой. На честь эту вашу – с высокой колокольни. Юрию Михалычу скорее бы в кресло усесться. А там уже всё сам решит, если что.
«Выбор такой себе, конечно, – подумал Сергей. – В лес не хочется, даже при всём моём единении с природой. Нарушать закон и потакать беспределу тоже. И как быть, или не быть?»
Гамлетовский вопрос в голове Сергея принял более радикальную форму. Из экзистенциальной плоскости он перешёл в житейскую, физическую, и встал на ребро между ними, став, скорее, вот таким: «Быть или не жить?». Мысли мешались, как молекулы в броуновском движении – сталкиваясь, разгоняясь и перегревая сосуд головы. Например, предложенных денег как раз недоставало для восстановления в вузе. Но нельзя будет простить самого себя за подчинение такому. Сергею угрожали смертью – но он всё равно колебался. Шрам же мог блефовать. Кто же в двадцать первом веке людей в лес возит! Это не девяностые.
Но чем дольше Сергей смотрел на лицо напротив, тем больше убеждался в искренности угроз. Этот человек раздавит кого угодно и оближет окровавленные руки, не пустив чужую кровь в душу. Если, конечно, она имеется.
Промедление злило Шрама – он менялся в лице, смотрел уже с ненавистью и нетерпением. Сергей, понимая, что ходит по лезвию ножа, вовремя ответил:
– У меня не остаётся выбора.
И после этих слов стало невыносимо душно и грязно на сердце. Будто кто-то поджёг мусорный контейнер, разбросав протухшие мешки, и запер выход. Сергей сам вывернул себе душу – и претерпел на себе верх тех издевательств над человеком, когда к нему даже не прикасаются; надавили на нужные точки – и любой себя сам сломает.
– Я рад, что нам удалось найти общий язык, – и Шрам протянул холеную руку с тонкими следами сведённых татуировок. Сергей поёжился, будто сжал красную лапу сатаны – это уставший и испуганный мозг дорисовывал инфернальные картины.
Машину тряхнуло на лежачем полицейском. Сергей покачнулся, прикрыв на миг глаза. Наваждение прошло. Снова посмотрел – обыкновенная рука. Обычного человека, отягощенного злом. Таких много. «Я пожалею об этом, – подумал Сергей. – Я уже обо всём жалею».
– Вот, хороший мальчик. Только тормознутый больно. Мы тебя точно случайно не ударили?
– Нет, – и Сергей сглотнул слюну.
– Теперь смотри, что ты должен будешь сделать. Виталя, сверни на светофоре, этот щегол ближе к рынку живёт.
Шрам стал объяснять, как Сергей должен был любой ценой в последний день выборов сделать подмену. Открыл кейс, распечатал одну из больших папок и вытащил бланк. Тот был уже заполнен – Бойцов как-то смог достать нужные бумаги, и почти в каждой поставил крестик на своей фамилии. Шрам всё показал, убрал на место и протянул кейс Сергею.
– В общем, меня не волнует, как ты это сделаешь, но сделать ты обязан. И доказать тоже. Мало ли, может, ты захочешь меня обмануть и ничего не поменяешь? Мне такого не надо. Пришлёшь видео, как кладёшь эти бюллетени, а старые – уничтожаешь. Хоть рви, хоть жги. Я пойму. Мои бланки немного другие. Тут их тысячи полторы, у вас в округе примерно столько же человек. И почти все бюджетники! Всех сгонят.
Сергей слушал вполуха, больше занятый переживанием вины и отчаяния. Но ничего не поделаешь – контракт с дьяволом подписан. Придётся отрабатывать.
– Всё, выметайся.
И машина остановилась перед подъездом Сергея. Он вышел с кейсом, всё ещё пытаясь мысленно разобраться в неправильности и несправедливости происходящего. Мерседес развернулся.
– Не забудь маме напомнить, чтобы она с дачи приехала на голосование, – как бы вдогонку заметил Шрам. – А то ведь там и до увольнения недалеко. Кто же вас с братом прокормит, Серёжа?
И расхохотался. Тонированное стекло поползло вверх, скрывая страшное лицо. Сергею подумалось: «Нужно уезжать. Иначе увижу, как Бойцов съест город».
Пошевелиться не получалось. Только проводить машину взглядом. Мышцы сковал страх. Не за свою жизнь – за жизни брата с матерью. Бойцов знал всё, чтобы расправиться с семьёй – и никто бы не заметил их исчезновения. Соседям скажут, что все срочно переехали. А те поверят, пока работодатели и друзья не начнут волноваться. Объявят розыск. И ленивая полиция месяц поизображает деятельность, пока три тела в лесу под соснами будут питать почву.
Представив всё это, Сергей покачнулся, но устоял на ногах. Разумом, полным бреда и тумана, он отдал приказы обмякшему, истощенному телу. Сами собой достались ключи. Чья-то ужасно знакомая, но совсем чужая рука прислонила чип к домофону, потянула за железную ручку. Трясущиеся ноги совершенно другого человека донесли до нужного этажа, где за входную дверь снова принялись чужие руки. Они же сняли в коридоре с далёкого тела жилетку. И отражение усталого лица в зеркале тоже было невозможно чужим.
Сознание с трудом властвовало над телом. Оно раздробилось на несвязные части, и разум пытался соединить их, но безуспешно. Конечности, как куски от разных доноров, собранные в одно чудовище, не работали сообща и не оживали. Разум мерцал, как экран разбитого телефона, предвещая скорое отключение.
Сергей-диспетчер направил неуклюжее и рассыпающееся тело в кровать. Натягивая жилы, как жёсткие струны, пошёл в свою комнату. С каждым шагом терял всё больше сил, будто жилы рвались под кожей. Но всё же он упрямо нёс себя в постель, думая собрать душу воедино потом – по пути на работу.
Упал на кровать. Едва тело достигло матраса, сознание взмыло вверх, подальше от этого обречённого сосуда. Но оно не знало, что его ожидает царство кошмаров.