Перестать думать не получалось. Мысли уносили остатки спокойствия и уверенности. «Разболелась голова – а поспать нельзя. Совсем. Со мной теперь охранник должен быть, вроде бы. Не дай бог посадят того, со входа…» Но омоновец посматривал на часы, чего-то ожидая.
– Слушай! – крикнул ему Сергей в другой конец коридора. – Ты остаёшься здесь или как?
– Ага, тыщу раз, – пробасил омоновец в ответ. – На такую хрень у нас баб посылают.
Сергей кивнул и свернул разговор. Сразу возникла ассоциация «бабы» с дородной грудастой дояркой, способной и коня на скаку разделать, и в горящей избе борщ сварить. Но потом вспомнились городские женщины: полноватые, с неухоженным лицом и грязными волосами, что идут по улицам в утренние часы на работу, а в вечерние – обратно. Потому Сергей предпочитал гулять днём, когда выходили на прогулку девушки, ещё далёкие от статуса «бабы», но почему-то неизбежно его приобретающие.
Но Сергей ошибся: пришла очаровательная девушка. Она была в форме-платье со знаками отличия и в пилотке со значком Института Исполнения Наказания. Соломенные волосы спускались длинной косой до поясницы. Низенькая, хрупкая, юная лицом – она казалась школьницей, примерившей мамину форму ради интереса, а та ей подошла. Но не смотрелась нелепо, как на одноклассницах Сергея, стоявших около вечного огня в десятом классе, не была как будто чужой и безразмерной, фальшивой. Сейчас форма на женском теле только ярче обрисовывала высокую небольшую грудь, плоский живот и тонкие руки теми аккуратными штрихами, которые обводят силуэт, но не утолщают его. Сергей засмотрелся было, но опомнился:
– Привет! – сказала девушка, посчитав, что отсутствие знакомства не помеха переходу на «ты» со сверстником. На вид ей нельзя было дать и двадцати, но раз она уже обучилась, можно было смело накинуть ещё хотя бы три года. Получается, Сергей был моложе на два.
Голос её – меццо-сопрано – не давил на слух высоким писком и не пугал грубым басом. И Сергей, сам не зная, почему, стал сравнивать девушку с Полей: «У Польки глаза зелёные и в пол-лица, а у этой – голубые, обычные. И родинка над губой красивая. Черты лица интересные, совершенно русские. Настолько русских я ещё и не видел. Всегда примеси, а тут – чистота. Такую розу может вывести только селекционер. Мне кажется, я даже знаю, как её могли назвать родители…»
– Д-добрый вечер, – ответил Сергей несмело, чувствуя жар под скулами. – Простите, а вас случайно зовут не Маша?..
– Даша, – поправила она. – Мне все почему-то говорят, что я похожа на какую-то Машу, у всех есть загадочная такая знакомая… Ну да ладно. Ты сторож здесь, да? Как зовут?
– Сторож, – кивнул он. – Сергеем. Можно Серёжей или «Эй, парень».
Девушка хихикнула, чуть прикрыв рот ладонью. Милая сдержанность шла ей к лицу, отличала от других. В фонтанирующих приступах смеха есть что-то неестественное, и выглядит это, по словам Санька, как оргазм проститутки в первые пять минут встречи.
– Хорошо, «эй, парень», в случае необходимости я тебя позову. Нам с тобой тут куковать всю неделю вместе, как я понимаю…
– Именно, – подхватил подошедший омоновец. – А мне не нужно, я пошёл. Держи ключи от кабинета, и эту подозрительную рожу, – он бросил на Сергея презрительно-осуждающий взгляд, – пускать туда не вздумай. В столовую с урнами тоже. Распоряжение руководства, да и сама понимаешь…
– Понимаю, – ответила девушка, забирая ключи. – Ну, можешь идти. До встречи утром, Вадик!
– Ага, бывай, Дашка, – тот ответил мягче и теплее, чем раньше, и вышел.
Сергей встал закрыть за ним дверь. Проходя мимо девушки, он случайно ощутил тонкий запах её духов, мягкий, едва уловимый. Не смог опознать оттенков, но понял, что пахло свежими цветами и таинственными деревьями. И всё, что он увидел, услышал и почувствовал, связанное с Дашей, так понравилось ему. А психика, уставшая от самобичивания и страха, перестроилась и заработала в другом направлении. В том, где было что-то приятное и новое.
Даша ушла проверить кабинет, крутя ключи на пальце. Вернулась с пустыми руками – лишь маленькая сумка опоясывала её талию. Видимо, решила не брать с собой ни еды, ни развлечений. А Сергей смотрел на неё со странным воодушевлением. Задавленная и затравленная, его душа расправляла крылья, как перед затяжным полётом, и готовилась взлететь. Сергей забрал рюкзак и ушёл к себе в каморку. «Это всё, конечно, ужасно, – думалось ему. – Но самоуничижением делу не поможешь. Мне либо смириться придётся, либо… А что – либо? Убежать за флажки? За флажками тоже охотники».