Тучи пляшут за окном,
Шторм качает ветки.
Я всё думаю о том,
С кем гуляет Светка.
Верность? Что за архаизм.
Все полиаморы.
Ждать кого-то? Да ни в жизнь!
Раздвигайте шторы,
Ноги тоже – вмиг и врозь.
Телу – эндорфины.
Как-то ей не довелось
Подождать мужчину.
Света во время этой ироничной и насмешливой декламации сначала смотрела Сергею в глаза. Но, как только услышала своё имя, стыдливо отвела взгляд. Вторую строфу слушала, разглядывая потёртые носки своей обуви. Вспоминала свои рассуждения о свободных отношениях в письме к Сергею – тогда она не просила о них, а поставила перед фактом. Шаг её замедлился, к горлу подступил ком.
На третьей строфе Света остановилась. В стихах отразилось её пространное размышление об анатомии, о нынешних взглядах на любовь, о силе гормонов. Она писала, что это всего лишь химическая реакция, а ей не хватает эндорфинов. Сейчас она поняла, как глубоко задели Сергея эти слова, но ничего поделать уже не могла. Он вынашивал в мыслях упрёки задолго до сегодняшнего дня. А всё из-за того, что Света не смогла удержаться! Письмо, отосланное в часть, было, по сути, попыткой оправдаться перед собой, а не рассказать, что верность устарела и Сергей должен принять переход в полиаморы как само собой разумеющееся. Тот это понял и сочинил ироничное стихотворение, так точно подходящее отброшенным в ужасе мыслям и самой Светы. Но короткий фитилёк увлечённости другим мужчиной перегорел месяц назад. Тогда из чувства вины Света и купила картину.
Внезапное осознание, как вспышка только что промелькнувшей молнии, озарило душу, расставив всё по своим местам. Девушка еле сдерживала слёзы. Она всё ещё нуждалась в Сергее, но не надеялась, что это взаимно. Остановилась в двух метрах от него – и он продолжал уходить, словно и не замечал прекратившийся цокот каблуков. Со слезами смотрела ему в спину. Всё такое знакомое: та же жилетка с логотипами любимых групп по джинсе, те же поношенные кеды, те же брюки. Внешне он мало чем изменился. Со спины – всего лишь другая причёска. Но внутри – всё совсем иное. Света вспоминала, как пылко и нежно он к ней относился даже через несколько лет их отношений. А теперь…
– Ты пойдёшь или тут постоишь? – спросил Сергей, не поворачиваясь. От него потянуло табаком. – Сейчас дождь начнётся. На тебя-то мне плевать, – он затянулся, ненадолго задержал дым в лёгких и выпустил его в воздух. – А вот краски у тебя в сумке пострадают… Ещё и холст без упаковки сушить замучаешься…
– У меня есть зонт… – ответила Света неуверенно, будто блефовала в картах, хотя из рюкзака действительно торчала ручка.
– Отлично, доставай. И не тормози только, словно улитка перед солью.
Сергей размеренно шел по дуге моста, переброшенного через фонтан. Когда туч сползлось ещё больше, родители увели детей, обтёрли им чумазые лица и поспешили домой. Убрать за собой шелуху от семечек и пивные бутылки они, видимо, не успели. Этим мусором мост шумел, как пакет алкоголика. Сергей облокотился на кованую ограду и посмотрел на расплывающиеся в фонтане круги от первых капель дождя. Рядом встала Света. Она решила продолжить разговор: в последней реакции увидела какой-то намёк на тёплые чувства, потому надеялась стать хотя бы снова приятельницей. Но Сергей, безразличный, только молча докуривал сигарету. Её кончик светился красным и накалялся до желтого, когда Сергей снова вдыхал дым.
– И… что скажешь? – спросила Света наугад, чтобы услышать хоть что-то в ответ.
– Скажу, что философские мысли Ницше помогли нацистскому режиму оправдывать свои зверства его авторитетом, – ответил Сергей спокойно. В запасе у него было много таких фраз, выдуманных для глупых моментов. В армии пришлось создать и новые, подходящие для понимания духами или дембелями, но и стандартный набор всегда работал.
– Ты всё шутишь, – тихо заметила Света, кротко улыбнувшись.
– В моей ситуации шутить только и остаётся. Юмор – одна из форм терапии, – ответил Сергей и затушил бычок о перила. Глянув в фонтан, увидел хаотичную флотилию табачных кораблей – и рекрутировал свой окурок им в подмогу. С тихим плеском он ударился о грязную воду и поплыл, вероятнее всего, к своему бычковому адмиралу.
– Зря мы встретились, – продолжил он, повернувшись и посмотрев девушке в глаза. – Слишком много боли от тебя я вытерпел, Свет.
– Мне тоже было нелегко… – заметила она, вытирая черную от туши слезу.
– О, правда? Пособолезную твоим трудностям, когда вытащу нож из спины. А то как тебя встретил – он снова зачесался, – и Сергей снова отвернулся. Потом продолжил, уже серьёзно: – Я не знаю, чего ты от меня хочешь. Но если это будет носить разовый характер, то…
– То – что? Согласишься?
– Соглашусь. С одним условием.
– И с каким же? Не люблю условия.
– Тогда назовём это сделкой. Говори, чего от меня хочешь, я это делаю, и больше ты меня вообще не касаешься. Есть какие-то пожелания?
Дождь пошёл сильнее. Света от таких слов, рассудительных и спокойных, не могла привести в порядок мысли. Нужна ли ей близость на один вечер? И сразу встал ещё вопрос – нужно ли ей это всё вообще? Не проще ли отпустить человека жить дальше и дорвать болезненную связь до конца? Света не знала. Пока её курчавые волосы закручивались от влаги, она тяжело размышляла.
Сергей будто бы видел эту тяжесть наяву. Он ожидал, что девушка как благоразумный человек отправится домой. Надеялся на это. Но другая его часть, отвечающая за либидо, за год без ласки оголодала, озверела и жаждала. Разум и уязвлённая гордость, конечно, побеждали. Но от любого расклада одна из частей бы выиграла. Сергей просто выжидал, которой станет потакать его бывшая подруга.
– Тут почти что ураган, – сказала, наконец, Света, вытащив зонт. – Вдруг меня сдует и унесёт в Канзас? Может, проводишь меня? Попьём чаю, кофе, может, чего покрепче…
От последнего фантомно заболела печень. Сергей вспомнил утро и ночную попойку. Желание пить хоть что-то крепче кваса отпало насовсем.
– Обойдёмся чаем, – согласился он с предложением, вставая под зонт. – Веди.