Показался Сергей и на втором этаже. Стал спускаться на первый, но заметил что-то чужое в привычной школьной тишине. Если каждый «свой» звук в этих стенах звучал естественно и открыто, не таясь от посторонних ушей, то сейчас Сергей вместо щёлкающей тишины слышал именно тщательно хранимое молчание. Кто-то был совсем рядом, и хотел говорить, но не мог. Скрывался – так подсказала интуиция. Сергей чуть пригнулся и медленно спустился. Чутким ухом уловил чьё-то сбивчивое дыхание. Внизу лестничного пролёта был запасный выход, ключи от которого пылились на вахте с конца мая, когда детям проводили учебную пожарную тревогу. Испуганное дыхание доносилось оттуда – из маленькой переходной комнатки между двумя дверьми: тяжёлой железной, ведущей на улицу, и деревянной, открывавшейся изнутри школы. Железная дверь закрывалась на щеколду, деревянная – на ключ.
Сергей подошёл к деревянной. Дыхание усилилось и участилось, послышались ёрзанье и шорох. Аккуратно толкнул дверь носком ботинка – и она поползла во тьму междверья, поскрипывая. Повеяло холодом с улицы. Спрятавшийся внутри ребёнок не смог сдержать страха и взвизгнул. Сергей спокойно проговорил:
– Не бойся. Выходи.
Из тьмы на полоску света вышел мальчик лет семи с грязным от слёз лицом. Глаза испуганные, широко раскрытые. Не доверяя Сергею и боясь наказания, ребёнок больше не двигался. Он по-звериному смотрел на сторожа, как на врага, как на охотника – маленьким волчонком.
– Говорю же, меня бояться нечего, – продолжил Сергей мягко. – Давай ты выйдешь, а мы найдём твоих родителей. Как тебя зовут?
– Н-никита, – сквозь слёзы сказал мальчик.
– Вот и пойдём, Никита, ко мне в… кабинет. Мы тебя чаем напоим, печеньку дадим, а потом позвоним маме. Ты же хочешь домой?
– Хочу, – и мальчик вышел из темноты. Сергей взял его за руку и повёл через первый этаж в каморку. Проходя мимо камеры, помахал ей рукой и пошёл дальше, надеясь, что из-за ребёнка ему никто звонить не станет.
Возле двери пахло свежим чаем. Запах смешался с тонкими духами, и получилось похоже на сырой лес после дождя, когда влажные цветы, раскрываясь, выпускают в водянистый воздух невидимые струи ароматов. Мальчик притих, принюхиваясь. Даша сидела на краешке дивана и читала Шекспира – дальше пары реплик она добраться не успела.
– Смотри, кого в капусте нашёл, – сказал ей Сергей, потрепав мальчика за плечо. – Или его аист сюда так закинул…
– Не аист, – серьёзно ответил мальчик. – Меня мама привела на голосувание.
– То-то ты сунулся в ту комнатку, – подметил Сергей, усаживая ребёнка на диван рядом с удивлённой Дашей. – Налей ему чая, пожалуйста. У меня там в рюкзаке должна быть пачка печенья, сейчас достану.
– А где кружки?
– Вон там, за ширмой.
Никиту напоили чаем и накрыли курткой, которую Сергей принёс в школу на случай плохой погоды. Ребёнок успокоился, съел полпачки печенья и начал рассказывать, как сюда попал. Мама пришла голосовать, а Никита убежал от неё в другой конец здания, чтобы спрятаться. Учительницы его, видимо, не заметили, как и дежурная. Иначе давно бы нашли. Мальчик сначала побежал на второй этаж, но все двери там были закрыты. Тогда спустился по лестнице к двери запасного выхода и толкнул её. Кто-то давным-давно забыл её запереть, и так мальчик спрятался от мамы. А потом уснул, сидя в углу, и только при обходе Сергея проснулся. Он даже не успел испугаться тьмы, в которой очутился.
– А где ты живёшь? – спросила Даша, сев на корточки напротив Никиты. – Адрес знаешь?
– Нет, – покачал он головой. – Знаю дорогу. Но сейчас видно плохо. Как выглядит дом, знаю.
– Есть рядом что-то особенное? Магазинчик какой-нибудь? – уточнил Сергей.
– Журналы продают, – ответил мальчик. – А ещё садик сестрёнки.
Сергей стал перебирать в памяти подходящие дома и нашёл один. Вспомнил улицу, но номера дома назвать бы не смог. От школы туда было десять минут ходьбы, и Сергей, вздохнув, продолжил спрашивать:
– А квартиру свою ты знаешь? Подъезд помнишь?
– Да, она из двух циферок – тройки и семёрки.
– Пойдём умываться, Никитка. Поведу тебя к маме, наверняка тебя уже потеряли.
– А тётя не пойдёт? – спросил мальчик, указывая пальцем на Дашу.
– Тёте нельзя покидать пост, – ответила она серьёзно. – Тётя – полицейский. Хочешь посмотреть на мою полицейскую шапочку?
– Да-а-а-а, – протянул мальчик, рассматривая знаки отличия на форме Даши: эмблема института, погоны, красные полосы на груди. Даже пуговицы у неё были особенные: позолоченные с двуглавым орлом, смотрящим одновременно на Калининград и на Владивосток. Мальчик погладил одну из них пальцем. Подняв глаза, он увидел и медальон, отпустил пуговицу и взял его в руки.
– Старенький. А что это?
Даша улыбнулась и сняла медальон с шеи. Протянула его мальчику, нажала на кнопку. Медальон распахнулся, и Сергей вместе с мальчиком увидел две старые довоенные фотографии: потёртые силуэты молодых людей, каждый из которых передал немного своих черт своей правнучке. Даша начала рассказывать:
– Это фотографии моих прабабушки и прадедушки. Ты же знаешь о войне, что была почти восемьдесят лет назад?
Никита кивнул.
– Мой прадедушка дошёл до Берлина и вернулся оттуда с медалью, кучей орденов и даже немецкую машину смог увезти домой. Тогда все счастливые были, что наконец-то закончилась война, вот никто и не заметил. Но главное, что он смог сохранить на войне – это медальон. Он пронёс его от самой Курской дуги – своего первого боя. Этот медальон ему жизнь спас. Видишь вот эту вмятинку?
Никита кивнул снова.
– Это след от немецкой пули. Она скользнула по металлу и ушла в сторону, хотя должна была попасть в сердце. И тогда бы меня здесь не было, Никита. Вот такая вот история. А теперь идите умываться с дядей Серёжей, а я останусь здесь.
Сергея поразила та простота и лёгкость, с которой Даша рассказала историю своей семьи. Он будто прослушал фрагмент военной хроники в пересказе очевидца – но для самых маленьких. Такую историю можно читать под трогательную музыку на девятое мая в младших классах, чтобы дети поняли, что главная ценность – это не награды или немецкая машина, а сохранившаяся в человеке любовь. Если бы Сергею в школе так преподносили военные истории, он читал бы гораздо больше военной прозы.
Мальчик послушно пошёл умываться. Он смешно щурился, когда Сергей подносил к его лицу полную ладонь воды. Вытерев мальчика бумажными полотенцами, Сергей поправил куртку на маленьких плечах ребёнка и взял его за руку. Поздний вечер уже перешёл в ночь, и Сергей представить себе не мог, как измучились родители Никиты за это время.