5
Дул северный ветер и холодил лодыжки. Сергей пожалел, что надел лёгкие кроссовки без носков, но не подавал вида, что мёрзнет – терпел. А Никита и вовсе был в сандалиях, но не хотел снова показаться слабым. Он всё ещё смущался Сергея – как незнакомца.
Ни звёзд, ни луны не было видно из-за несущихся по небу туч. А на земле горели прямоугольники окон домов, как своеобразная новогодняя гирлянда – разноцветная, прерывистая, кубическая. Некоторые её части светились слабо, как издыхающие лампочки, повреждённые или выгоревшие. В сумрачном часу было слышно только, как ругались полуночные псы, как ругались и их хозяева друг с другом. Под деревьями, рядом с клумбами и торчащими из-под земли трубами, ходили люди с фонариками на телефоне – что-то искали. Встретилось три таких человека, потерявших в траве свой клад или ищущих чужой. Сергей радовался, что Никита ещё ничего не понимает. Ни мата собачников, ни людей с фонариками. Сам Сергей в детстве редко выходил на улицу позже девяти часов, но, когда случалось, видел и слышал что-то подобное, возможно, что и похуже, если вспомнить дикие годы его взросления. А сейчас он не знал, в какой семье жил ведомый им мальчик. Быть может, это его отец ходит сейчас с фонариком? Или его мать шатается в ночи?..
Хотелось верить, что нет. Никита выглядел опрятно и, если бы не прятался в грязи, мог бы выглядеть и чисто. Сергей просто хотел верить в людей, – а в последнее время получалось всё хуже. Не могут ведь быть плохими те, кто воспитал этого мальчишку?..
Наконец-то дошли до дома. На углу стоял газетный киоск, а позади краснела в бледном свете фонаря ограда детского сада. Мальчик пошёл увереннее, даже забежал вперёд. Возле дома собрались люди – там рыдала женщина, очевидно, мать Никиты.
Из обрывков разговора стало ясно, что все они собирались прочёсывать округу, пока не найдут ребёнка – ведь обращаться в полицию можно только спустя три дня. А за три дня может произойти непоправимое. Да порой из-за секундного промедления можно лишиться жизни. Бледное заплаканное лицо матери освещал фонарь над козырьком подъезда. Сергея не замечали, пока Никита не рванулся через толпу прямиком в материнские объятия.
– Мама! Мама! – он кричал радостно и надрывно.
Люди, узнавая ребёнка, расступались и пропустили его. Мальчик успел за всего лишь один вечер соскучиться и испугаться на недели вперёд. Как и его мама. Напряжение ушло с её лица, она тянула руки к сыну, обнимала его.
Сергей прошёл между расступившихся людей. Кто-то смотрел на него с благодарностью, кто-то – с подозрением. Лысый мужчина шевелил напряженными желваками, и его, совсем как у Сталина, усы тоже подрагивали. Сергей не осуждал такую реакцию. После девяносто шестого года каждый в городе боялся исчезновения ребёнка – появился наглядный пример того, что может случиться с детьми. Никто не хотел стать героем криминальной сводки.
– Ника! Никиточка! – женщина расцеловывала ребёнка в щеки. – Боже мой, Никочка, где же ты был, родной мой, маленький? Куда же ты пропал?
– Он в школе спрятался, – сказал Сергей, подойдя поближе для негромкого разговора. – Вы когда голосовать приходили, он убежал и случайно уснул под лестницей. Я там работаю сторожем. Делал обход и нашёл вот.
– А мне сказали, что он во двор убежал! – воскликнула женщина. – А на входе – что не видели его нигде… в школе-то мы и не искали, только на улице…
– Не ругайте его только. Он, конечно, виноват, что убежал и спрятался, но в той тёмной комнатушке было довольно страшно. Натерпелся. Лучше давайте радоваться.
– Нет, мы ругаться не будем, но беседу воспитательную проведём, – и женщина поднялась на ноги, выпустив сына из объятия. – Даже не знаю, как вас благодарить!..
– Мелочи, – отмахнулся Сергей. – Благодарить не нужно. Так каждый поступил бы на моём месте. Я мальчиков не коллекционирую, Никитка, извини.
Никита посмотрел на Сергея, улыбнулся и красным заплаканным лицом снова прижался к маминому платью – мокрые глаза поставили отпечаток на ткани.
– Нет, вы обязаны хоть что-то от нас взять, – настаивала мама. – Мы вчера вот первые дачные огурцы засолили. Возьмите себе баночку! Это ведь такая мелочь.
– Хорошо, – согласился Сергей.
Часть соседей уже разошлась по домам. А когда женщина вышла с банкой огурцов, не осталось совсем никого. Сергей сидел на лавочке и болтал ногами. Банку женщина завернула в куртку, снятую с плеч Никиты.
– Ещё раз большое вам спасибо, эм…
– Сергей, – представился он.
– Елена. Так вот, спасибо вам, Серёженька. Мы с мужем уже просто места не находили себе, а полиция говорила, мол, придёт ещё… – Женщина снова начала было плакать, но успокоилась, вдохнув поглубже. – В общем, ещё раз спасибо, огромное вам спасибо, Сергей.
Поставив банку на скамейку, женщина в знак благодарности обняла Сергея. Он ощутил влажную щеку на своей шее и сомкнул руки на тёплой спине в ответ. Похлопав по плечу, пробормотал что-то вроде: «Ну, ну, тише». Ему было неловко. Неловко и приятно, что он вернул ребёнка матери.
Стояли недолго. Продолжая благодарности, женщина подошла к подъездной двери и скрылась за ней. Сергей поёжился от холода и решил надеть куртку. По привычке засунул руки в карманы и обнаружил там несколько скрученных тысячных купюр. «Ну ё-моё, – подумалось ему. – Говорил же, что не надо…»
Было досадно, что безвозмездный поступок превратился в миссию дорогого курьера. Как будто исчезла часть благородства и искренности – и хороший поступок слегка обесценился, конвертировав моральное удовлетворение в нестабильный рубль. «Ты слишком много рассуждаешь, – так пришлось оборвать свои мысли. – Деньги тоже часть благодарности, ничего плохого в них нет».
Сергей пошёл к магазину, вспомнив, что перекусить им с Дашей больше нечем. Думалось о каком-нибудь праздничном напитке в честь возвращения «блудного сына». Если в семье Никиты не отпразднуют, то хотя бы они с Дашей это сделают. В прошлый раз, конечно, никакого романтического будущего после распития алкоголя не случилось. Но тут – шанс был.
Сергей не загадывал наперёд. Воспитание, разве что не настолько строгое, как при «Домострое», не позволяло без более глубокого знакомства переключиться на плотское изучение чужого тела. В прошлый раз не получилось, даже познакомившись. В силу обстоятельств.
«Чёрт, ещё же и письмо отправить нужно, – вспомнил он, подходя к магазину. – Совсем с этими выборами и муками совести забыл. Завтра отошлю. Может, как раз что-нибудь и от Польки придёт».