– А меня только в армии научили блатные аккорды бить, – продолжил Сергей музыкальную тему. – До сих пор ставлю их через одно место, как удобно. Но хватает, чтобы сыграть весь репертуар армейских песенок. Про маму там, про дембель. Ещё иногда про девушек – но все они на два вида делятся: «Дождись меня» и «не дождалась». Воспевание и хула, короче.
– Так ты из армии недавно? А я-то думаю, откуда такая осанка.
– Наверное, единственное хорошее, что я оттуда и привёз, – сказал Сергей скептически. И подумал: а вдруг его собеседница сейчас окажется ярой фанаткой армии, дескать, «не служил – не мужик»? Тогда воспринимать её с прежней нарождающейся нежностью будет сложнее. И решил сгладить категоричность своих слов: – Нет, конечно, не все люди в форме плохи, но плохие люди последних лет ста в России – всегда почему-то в форме.
– Про армию я мнения не имею. – И Даша пожала плечами. – Как-то не думаю, что у меня есть моральное право рассуждать о ней. Нас туда не берут, а сама и не рвусь. Единственное, что знаю, – мальчики после армии на моём курсе были глупые. По предметам не успевали, простейших вопросов не понимали. Но дошли до диплома – все.
Сергей выдохнул: занять общую нейтральную позицию его устраивало.
– Что тебя привело в такую профессию? – спросил он и сел на стул напротив, чтобы не слишком навязываться.
– Разные причины. Хотелось поддерживать порядок в стране и всегда быть на стабильном месте. Востребованность, пожалуй, была главным фактором. Девочек на баррикады не отправят, дубинку и щит не выдадут, чтобы демонстрантам по голове стучать и от молотовых защищаться. Только такая вот деятельность. Ну, ещё документики заполнять и патрулировать город на праздниках. Днём одних пускают, к вечеру добавляют хотя бы одного парня в отряд. Чаще всего ко мне Вадика ставят.
– Это того самого?
– Ага, которого я сменила. Учились вместе, совсем недавно выпустились. Он всегда был такой… грубоватый, что ли. Закрытый немного, пассивно-агрессивный, но в драке – вполне себе активный. На день России он такую потасовку устроил в центре, ты не представляешь…
– Что-то серьёзное?
– Да на каких-то парней полез с дубинкой, когда те отказались уйти со скамейки. Пьяные были, нагрубили ему. Один на него чуть с битой не полез. В ответ на грубость, разумеется. Но Вадик не терпит зеркальных подходов. Поэтому стал долбить своей палицей по бутылкам, ну а потом и по лицам парней, подлетевших спасать запасы. Кое-как его остановили. Судом угрожали, но – как видишь. С нашей конторой связываться – себе дороже. С чем я согласна.
– И тебе не жалко пострадавших за просто так парней? Даже того, с битой.
– Разумеется, жалко. О чём вообще речь? Но судиться с государством… Сизифов труд – сам в итоге пострадаешь. Шла я в органы, конечно, совсем не из-за этого, – как бы извинялась Даша, и тон её стал серьёзным. – Даже я считаю всё это лютым зверством. Но сам факт неприкосновенности даже такого маленького винтика, как Вадим, довольно красноречив. Меня только за какую-нибудь растрату могут привлечь, если вдруг в конвой к государственным деньгам назначат. Или, не знаю даже… Ну, допустим, на этом пункте бланки поменяют в мою смену. Если днём кто-то отчаянный найдётся – по шапке Вадим получит. Или если ночью, вон, Никитка захочет свои фантики кинуть вместо бюллетеней, – и Даша хохотнула, представив эту картину, а Сергей напрягся, – то мне выговор сделают и от объекта отстранят. Но если устранить всё самостоятельно, никто ничего и не заметит. Короче, система не может вредить сама себе. Если винтик царапает корпус, его изымают. Вот и вся философия власти.
Сергей задумался. Выходило, что он подставит Дашу. Другого человека. Если изначально вынужденный выбор был преступлением против какой-то абстрактной свободы, то теперь всё принимало конкретную форму. И нравилось всё меньше.
– Но не хочу о работе, – прервала молчание Даша. – Я у тебя тут на столе книжку увидела. Мы в школе ещё читали «Гамлета», мне тогда он таки-и-им нудным показался. И перевод какой-то без выдумки. А сейчас взяла почитать – так легко пошло! Как вода родниковая, вкусно так написано, что ли. Но герой всё равно какой-то нудный. Так и задумано?
– В некотором роде, – сказал Сергей, возвращаясь на рельсы заброшенного им давным-давно литературного процесса. – Вообще, «Гамлет» – это первый сомневающийся и сознающий трагичность своего положения герой. В античности всё было легко. Ты за свою судьбу не в ответе – это олимпийцы тобою крутят, как хотят. Ты их пешка, а они играют в шахматы. Помнишь, наверное, древнегреческих богов?
– Это всякие Зевсы-Юпитеры? Обижаешь. В детстве и мифы перечитала, и все мультики по ним смотрела. Но ты про «Гамлета» продолжай.
– Ага. Так вот. После античности наступило средневековье, пришла власть церкви, и за тебя тоже всё решала высшая сущность, но на этот раз – в единственном числе. Тёмные были века, безвоздушные. Мёртвые даже. Поэтому последовало Возрождение, где и творил Шекспир. Он вообще много всего замечательного принёс в литературу и театр. А одно из его главных достижений – это психологизм, показанный через сомнения. Герой же постоянно гонит пургу в одиночестве, чуть ли не перед зеркалом. Постоянное это его «я», огромная ненависть ко всему фальшивому вокруг. Он сомневается – и это вынесено на сцену, всё до последней мысли. Это может показаться нудным из-за чрезмерности, но здесь-то и вся соль. Автору важно показать каждый поворот мысли героя. И его безумие, конечно. Кто же в своём уме видит призраков, говорит с ними, а потом с самим собой?
– Теперь это звучит даже интересно, – сказала Даша и поправила сползший с плеча плед. – И читается нормально. Концовку, конечно, любой знает, но важно ведь всё, что будет между?
– Само собой. Нужно же понять, что привело к такому финалу. Поэтому я считаю крики о спойлерах глупыми. Если произведение исчерпывает себя одними поворотами, то оно априори плохое. А хорошее – вот возьми, например, что-нибудь про Шерлока Холмса. В первой же повести важно не расследование, а само описание метода и характера. Если бы мы увидели перед собой обыкновенного сыщика, который пришёл бы на место преступления, постоял бы полминуты и назвал бы имя убийцы, ничего интересного в этом бы не было.
– А моей бабушке такое нравится. Говорит, мозги расслабляет. Взяла я разок полистать – а там весь сюжет про украденную подвеску уместился бы в рассказик на страницы три. А на оставшихся и тяжёлую судьбу героя расписали, и его измену жене в пятьдесят страниц… В общем, я перекрестилась от этой ереси и вернула бабуле. Заставлять её читать что-то интеллектуальное смысла вообще не вижу. Не получится… да и зачем?
– Ради общего развития?
– А куда расти в семьдесят лет?
– Как говорил один классик, не позволяй душе лениться. А другой – во всём нужно дойти до самой сути. Написал в шестьдесят с лишним, кстати.
– Так он о вечности писал, молодым потомкам. А не Вере Леонидовне из нашего захолустья. Она человек обычный. Но, всё же, такой ужас читать вообще никому не стоит. А вот мне – твоего «Гамлета» стоило бы. Можно?
– О чём речь? – добродушно ответил Сергей. – Почту за честь, если моя книга поможет тебе скоротать время. Если хочешь, завтра ещё принесу.
– Посмотрим, – сказала Даша. – Ладно, яблоко твоё пробудило во мне аппетит. Показывай, на что награду потратил…