6
Ночь пролетела незаметно. Сергей говорил об армейской жизни, Даша – о случаях на учёбе. Рассказала историю о фиктивной судимости, которую пытались навесить её соседке, о задержании ОМОНом декана прямо на лекции, об отчаянном студенте, разбившемся после неудачной сессии прямо во дворе университета. Сергей же поведал о своих злоключениях – решил в первый же день выдать всё самое неприятное и больше к нему не возвращаться. О главном событии – предательстве Светы – умолчал. В последнее время он о нём прочти и не думал, а, возвращаясь к этой теме, отчасти оправдывал свою бывшую подругу. Но, конечно, полностью её образ от предательства не очищал.
– Армия – страшная штука, – подытожил Сергей, зевая. – Главная проблема – дедовщина и несвобода. Мне там было трудно. Иди туда, делай то, стреляй туда… Это всё портит волю и самооценку. Как бы ты себя не ценил, в армии эта ценность несущественна. Там важно, чтоб ты мог держать в руках автомат и ровно маршировать. Ну, и подчиняться, естественно.
– Это будет полезно в случае войны, – робко заметила Даша. Заступаться за нынешнюю дубинноголовую армию ей, конечно, не хотелось, но память о семейной истории обязывала. Сергей тихо вздохнул.
– В том-то и дело, что такой крупной войны больше никогда не повторится. Маленьким странам достаточно контрактной армии. А Чечню и Афган у нас повторять не рискнут. Потеря лояльности сейчас аппарату страшна. Он и так её теряет с каждым днём всё больше.
– Может, ты и прав, – не стала спорить Даша.
Сергей думал, что в ней замечательно всё, кроме одного – некритичного отношения к власти. Даша была скорее патриотом, чем гражданином. Одновременно ими быть нельзя – ты или любишь страну, или замечаешь её недостатки. Даша их замечала, но предпочитала о них не думать. Видимо, сказывалось место работы и прадедовский пример: было понятно, что именно вдохновение и послужило причиной пойти в органы, вызвало желание получить заветную форму, придающую доблести поступкам и словам. Даше хотелось отяготить свою грудь медалями и плечи звёздами, но пока что на погонах были лишь жёлтые полоски. А войны – не хотелось, поэтому пошла в охрану порядка.
К утру Даша вернулась на пост, забрав с собой «Гамлета». Сергей же пошёл в очередной обход, последний. В этот раз он мысленно шутил, дескать, найдёт в тёмном углу как минимум цыганский табор, но обошлось. Вернулся в каморку в странных чувствах. Бессонная ночь принесла усталость, предстоящий через неделю подлог оставлял волнение и напряжение, но сверху пришла подозрительная лёгкость, какое-то блёклое подобие счастья, предчувствие его близости. Не оттого ли, что разговор с Дашей стал первой трезвой беседой за последние недели? То от Андрея, то от Саньки и Арсения исходила инициатива залить глаза для всеобщей радости. Но ничего хорошего из увлечения алкоголем никогда не выходило. Часть вины за вылет из университета лежала на нём. С Полей не состоялось из-за опьянения тоже. А сколько денег ушло сейчас, когда нужно было экономить! С этим пора было заканчивать. И стыдно было теперь за свои даже минутные порывы перед магазином. Разумеется, больше ни капли, ни грамма!
Тем временем народившееся солнце выплывало из-за крыши, и Сергей видел только подсвеченное и отбелённое небо с тонкой тёплой полосой у кровли. Погасли фонари у подъездов, отключились и вдоль дорог. Посвежело. Вышли первые сонные собачники. Всё просыпалось. В окне на третьем этаже неожиданно появился гость – красноголовый дятел. Он постучался клювом в старую раму, выискивая еду. Сергей думал, что сейчас зайдёт Даша, скажет, что надо бы сходить найти источник звука. Но она не пришла.
Сергей собрал вещи, повесил на плечи рюкзак и закрыл кабинет. Хрустнул замок. Захотелось, проходя мимо поста Даши, заглянуть к ней. Уснула ли она? Зачиталась ли? Дятла сложно не услышать, а в пустом здании любой шорох должен был напугать. Но Даша не спала и не читала. Она смотрела на просыпающийся мир в окне, и дятел был ей виден. Лицо её прояснело, словно солнце согрело не только землю, но и душу девушки. Первые лучи, едва выбившиеся из-за крыши, коснулись её нежной кожи – щёки и высокий лоб заблестели на свету. Даша то ли увлеклась созерцанием, то ли не заметила фигуры позади себя из-за солнца. Сергей не прервал это единение с природой, которому был как художник многим в жизни обязан и сам. Хотелось запечатлеть в памяти образ девушки в утреннем свете, и некоторое время пришлось простоять на месте, думая, каким бы красками всё это нарисовать.
Пообещав себе передать это всё на холсте, Сергей с трудом прервал своё наблюдение и ушёл на пост возле главного входа. Голова побаливала, а мозг перенасытился впечатлениями. Хотелось пересказать дневнику все события, осознав их. «Вот запишу всё, – думал Сергей, доставая записную книжку, – и, если буду писать каждый день, увижу динамику. Правда, в конце она всё равно окажется отрицательной…»
Но о плохом Сергей старался не думать. Пусть эта неделя пройдёт, как пройдёт. Он просто поплывёт по течению – и по пути разберётся с направлением. До конца смены оставалось где-то полчаса, и Сергей стал выводить на бумаге строку за строкой. Из книжки выпало письмо для Поли. Подумалось, что стоит отправить его сегодня – по пути домой.
Сначала писать получалось плохо. Мысль плавала, предмет речи скрывался за словесным наслоением. Но вскоре Сергей ушёл с головой в написание своего странного дневника.