Письмо Сергея вышло совсем другим. Он писал густо и детально, отвлекаясь на пространные размышления, но заинтересованность и чувственность просматривались тоже. И Полина, откладывая второй лист, исписанный мелким почерком с двух сторон, подумала, что, наверно, ему так удобнее мыслить.
За эти дни она перечитала письмо несколько раз, почти выучив его наизусть. Текст вышел неровным, но интересным, не доработанным до конца, но с искрой. Любопытно было, что получится из Сергея, когда он найдёт свою манеру письма. И произойдёт это на глазах Поли – в письмах к ней.
Убрав с мокрого лба рыжую прядку, Полина остановила бег. Выпила воды, глубоко вдохнула освежающий воздух позднего утра и зашагала к выходу со стадиона. В том, другом городе, между панельными домами и пропахшими бензином трассами, сейчас стало бы душно. А здесь хотелось дышать – жадно и часто.
Здесь Полине ещё и хватало на жизнь, пусть и жила она с родителями. Она давала частные уроки игры на фортепиано, и зарабатывала для человека без высшего образования неплохо, особенно для «жреца храма искусства», как говорил Изя Кацман. Вон свободные художники вроде Сергея вообще вынуждены работать сторожами. А Полина учила дочку папиного начальника, Марину. Из-за проблем со здоровьем та бросила музыкальную школу и встала на путь самоучки. Но перед ней закономерно появился барьер теории и методики, непреодолимый многочасовой практикой. Марина отчаялась и прекратила занятия. Тогда-то и пригодились годы музыкальной школы и предрасположенность к преподаванию Полины, пусть педагогический институт та и бросила.
Когда она пришла, Марина уже подкатилась на кресле-каталке к синтезатору и, плавно нажимая на клавиши, начала классическую мелодию – с энтузиазмом и страстью. Полина остановилась у дверного косяка, и, положив голову на плечо, слушала игру ученицы. Та делала вид, что не заметила наставницу, хотя входная дверь громко захлопнулась, а отец Марины успел назвать Полину по имени. «Стоп, а классика ли это? – подумалось ей. – Звучит, как что-то очень знакомое, а вот что именно – не разберу…»
Но прерывать вдохновенной игры она не стала. Просто стояла и слушала. И вскоре темп замедлился, руки Марины нажимали на клавиши всё реже и реже, пока вовсе не застыли в мажорном аккорде «ля». Полина поняла, что автор этого подражания классике – или, скорее, какой-то адаптации, – сидит сейчас перед ней.
– Я смотрю, ты уже доросла до новых толкований Баха, – нарушила молчание она. – Как резво у тебя пальцы-то по клавишам носятся!
– Это всё благодаря тебе, – застенчиво ответила Марина, опустив глаза-щелочки вниз. Она выглядела юной и прекрасной, но совсем не так, как Полина. Носила черное каре, что подходило к её карим, совсем тёмным узким казахским глазам и маленькому лицу с тонким подбородком. Её фигура была слегка пышной – ведь приходилось всё время сидеть в инвалидном кресле – и потому Марина казалась почти ребёнком: ей нельзя было дать больше пятнадцати лет. Полина была старше её почти на три года, но эта тысяча дней превратилась в пропасть.
– Глупости, – потрепав ученицу за плечо, сказала Полина. – Ты такая способная, что скоро и меня догонишь. Придётся мне искать не такую одарённую девочку, чтобы я могла зарабатывать.
Польщённая, Марина вспыхнула и отвернулась.
– Я услышала интересное чувство в твоей композиции, – и Полина продолжила шёпотом: – Такая красота рождается из влюблённости. Я права?
Теперь и всё лицо Марины приобрело нежно-розовый оттенок. Девочка не могла и слова из себя выдавить. О сокровенном она общалась лишь музыкой – синтезатор откликался на язык прикосновений.
– Не бойся, – тихо продолжала Полина, взяв ученицу за руку. – Я никому не скажу.
– Ну-у-у, – протянула Марина, – на групповой терапии есть один парень…
– Продолжай, не стесняйся.
– Мы с ним говорим часто, рисуем в паре. Иногда садимся вместе в столовой. И говорим, говорим… А вчера я дала ему записку. С признанием. И он – ты представляешь! – он ответил мне тем же! Подошёл и поцеловал в лоб!
«Как мило, – улыбалась Полина детскому восторгу. – Первая влюблённость...»
– И ты написала эту музыку за сутки?
– За ночь, – смущённо ответила Марина. – Старалась играть как можно тише, чтобы не разбудить соседей. Папа-то спит так крепко, что его даже выстрелом не разбудишь.
– Хорошо, что мы твой талант развиваем. Если ты сейчас можешь написать такое, то мне даже сложно представить твоё будущее. Главное – не забрасывай и сноровку не теряй. И всё будет прекрасно.
Лицо Марины из восторженного и застенчивого переменилось на задумчивое, даже разочарованное. Полина это подметила и спросила:
– Я сказала что-то не то?
– Нет-нет. Просто я думала, что мы не о технике игры будем говорить, а, ну знаешь, о влюблённости…
– Господи, Марина! Я уже всё услышала из твоей музыки. А если ты хочешь какого-нибудь совета от старой мудрой женщины, то спрашивай, не стесняйся. Я всегда отвечу. Учитывать при расчёте это время не будем, не переживай.
– У тебя было что-то подобное? – спросила Марина сразу же, получив разрешение. – Когда, ну, знаешь, всё внутри переворачивается, пережимается, давится – а тебе хорошо, приятно? Когда мозги – каша горячая. Не знаю, как это ещё объяснить… Было у тебя такое, Полина?
– Конечно. И бабочки в животе, и холод в руках, и жар в голове. Всё было, Маринка. Мне не повезло, что это было у меня невзаимным. Объект моей любви, как бы это сказать, не был намерен разделить мои чувства. Так что они не нашли выхода и остались во мне. Как гербарий. Засохший букет самой себе.
Полина уставилась вдруг в одну точку, вспоминая нелиричные подробности, которые ребёнку не расскажешь: потёрла зазудевшее плечо в мелких белых шрамах, проглотила комок воспоминаний. Сейчас всё иначе, и такого больше не случится. Поэтому можно было рассказать о хорошей стороне первого чувства.
– А сейчас? – спросила девочка, прервав тишину. – Сейчас у тебя есть кто-нибудь?
– Ну, как тебе сказать, – начала Полина, стараясь подобрать слова, чтобы рассказать про Сергея. – Есть один человек. Недавно познакомились, виделись всего раз. Он хороший, но он – как брат. Даже не двоюродный, а родной. Вот жила ты всю жизнь одна в семье, а потом – бац! – встречаешь человека настолько близкого, что его любить хочется не телом, а только душой. Хочется говорить с ним, обсуждать темы разные, признаваться в чувствах к другим. Родственная душа, о которой в физическом плане думать – вообще грешно. Вот такая загогулина у меня сейчас, Марин.
Девочка сидела с чуть приоткрытым ртом. В её представлении отношения Полины выглядели духовным эталоном. Как же это романтично и красиво – иметь рядом человека, с которым можно всегда поговорить о любой мелочи, о любой эмоции! А в минуты наибольшего сближения… Подумать сложно, какое бы прекрасное слияние всех аспектов человечности могло бы получиться! Из-за этого противоречия невольно вырвалось:
– Я… я не понимаю.
– Я и сама не до конца понимаю, как такое возможно. Но жизнь разная, и любовь может спокойно делиться на разные виды. Вот, допустим, ты любишь есть суши?
– По глазам судишь, да? – отшутилась Марина. – Ладно, мисс расизм этого года, люблю. В следующий раз лучше про кумыс спрашивай.
– Да это первое, что в голову пришло. Ну, в общем. Суши ты любишь – это один вид любви. А готовить их – вид иной. Не сомневаюсь, что суши собственного приготовления мастеру кажутся вкуснее любых других. Именно потому, что он приготовил их по собственным предпочтениям, что он пережил с этими суши процесс их возникновения. Вот то же самое можно перенести и на любовь. Если тебе угодно, мы с Сергеем готовим друг друга, наслаждаемся процессом, но съест нас кто-то другой. И нас это устраивает.
– Так что угодно можно разложить на суши… – сказала Марина и сыграла пару аккордов. – Хоть музыку.
– Не всё в этом мире так. Да и я сильно упростила. Мы многие вещи учли, когда приняли решение просто по-родственному держать переписку. Например, мы виделись всего раз. Братская любовь зародилась с первого взгляда. Он в другом городе…
Когда Марина дослушала историю до конца, Полина предложила всё-таки взяться за клавиши. Не оттого, что разговаривать не хотелось, но потому, что из комнаты отца Марины уже давно не доносилось ни звука. Он, видимо, вслушивался в разговор, собираясь на работу.
– Если ты выполнишь все упражнения на сегодня без ошибок, я сделаю для тебя небольшой подарок, – сказала Полина. – В качестве мотивации. Мой брат названный прислал недавно письмо, а там, помимо личных его переживаний, был один очень живописный фрагмент. Вот сделаешь всё правильно – я дам тебе его прочесть. Договорились?
Марина кивнула, открыла ноты и поставила их перед собой. Полина запустила метроном – занятие началось. И сегодня игра ученицы была почти идеальной.