День 2
«Сегодня я проснулся тяжело; прилив сил пришёл совсем слабый. Я должен был выспаться за день (вместо привычного ночного сна), но звуки с улицы помешали. На игровой площадке кричали дети, на них – матери, рядом ещё сидели подростки с рэпом из колонок. Ну, и всё остальное мешало тоже: машины, ревущие на дороге, поезда, заставляющие дребезжать хрусталь на полке, как колокольчики... Короче говоря, я провёл в лёгкой беспокойной дрёме где-то шесть часов.
Ещё сказался недавний кошмар. Странное дело: Бойцова не видел вживую ни разу, лишь посла его недоброй воли, но это бандитское лицо нависает надо мной с баннеров, будто наблюдая. Если я забываю, что должен сделать, если мне кажется, что наваждение вот-вот исчезнет, – я сразу слышу в голове грубый голос того амбала как напоминание о долге. Как церковный набат, зовущий к службе. Не закончить бы её панихидой.
Когда до выхода из дома оставался час, я нехотя встал. Причём неудачно: правый глаз сразу попал под луч солнца, ослепивший зрачок бело-жёлтым пятном, и я не смог сдержаться, чтоб не прошипеть от боли. Всё переливалось зелёным и синим. Прищурив уцелевший глаз – роскошь, недоступная Полифему! – я взглянул на своего Одиссея. И этот Одиссей, сияя бесчисленными мечами, грозно посылал их в окно, оставаясь в отдалении – на лодке не доплывёшь, разве что лет через двести, когда изобретут космический фрегат. Я мысленно пообещал солнцу отомстить через пять поколений, передав свою волю наследникам.
Ушёл в ванную. Принял душ – он освежил, но не вынес муть из головы. Одна надежда была на кофе. Пока закипала вода в турке, думал. Плыл по реке мыслей, огибая острые рифы размышлений о чёртовом Бойцове (я помню, что должен тебе!), подбирался к заветному острову – к Даше. Приятно было додумывать что-то о человеке, которого знаешь всего пару часов. Может, мне только кажется, что она такой же архаик, как и я? А восторженная память об устоях прошлого – всего лишь заслуженная дань? Я уважал подвиг русского народа тех лет (и презирал последующие чистки и лагеря). Санька с Сенькой тоже. У Саньки так вообще прадед до сих пор живой. Сухонький, как Кощей, и так же чахнет над златом медалей. Правда, Санька никогда о нём не рассказывал с таким же огнём в глазах, с таким же благоговейным фанатизмом. И, несмотря на всё это, взгляды на жизнь у нас разные.