Я наблюдал ещё за пыльными придорожными листами деревьев, качающимися вслед за проезжающими машинами от ветра. Захотелось даже как-то поэтично это всё описать. Я, конечно, не мастер, но выдумал что-то такое… Листья пили солнечный сок – вечерний, оранжевый. Перед сном пылинки на них обагрятся, и зелёные клетки напьются звёздной крови, поглотят её – и отдадут обратно особый воздух, вечерний. Холодный, леденящий душу, освежающий.
А потом включился художественный взгляд – моя рука попыталась нащупать фантомную кисточку где-то в кармане, но, конечно же, там было пусто. Да и какие кисточки на улице. Подумалось, что у меня с собой есть хотя бы пустой холст. А пока можно было сделать просто набросок на бумаге. Чтоб не забыть образ, я сел на скамейку и в нескольких словах описал замысел, а потом схематично набросал композицию. Солнце чуть сбоку, пыльный куст посередине, всё остальное – детали двора.
Едва ли не опоздал на работу из-за этого. Сначала дошёл до запасного входа – и прислонил кейс с бланками возле двери, за кустом, чтобы пронести в школу потом, без свидетелей. Потом вошёл с основного. Сменщица уже ходила по первому этажу, убрав руки за спину, насупившись, будто бы я и вправду задержался. Чтобы сгладить «гнев», я поздоровался – с самой широкой улыбкой, на которую был способен, – и затараторил о «треклятом будильнике». На ходу выкрутился как-то так: «Вот выдали семь смен подряд, а выспаться не дали. Теперь перестраивайся, бойся опоздать».
А дежурная отговорилась, что это она не из-за меня такая – это ей «не нравится здешняя охрана». И кивнула головой в сторону Вадима. Это тот же парень, который и вчера тут охранял. Он стоял теперь в конце коридора навытяжку, по уставу, и только внимательно смотрел вокруг, как бультерьер на цепи. Только цепь его бесплотна, и, если придёт приказ на уничтожение, он спокойно с неё сорвётся. Даже с превеликим удовольствием. Его следовало опасаться – это я понял о нём из рассказа Даши. Слово не так – получишь дубинкой по хребту и прикладом в зубы. Я рефлекторно провёл по ним языком. Потерять их, конечно, не хочется. И ответил вот так: «Да кому эта охрана понравится? Но наше дело маленькое. Смотри за обстановкой и терпи тех, кто смотрит за тем, как смотришь ты. Может, за ним тоже кто-то наблюдает?»
И действительно – Вадим стоял расслабленно. Голова его была пуста и свободна. Как ночной биотуалет в городском парке. Грубовато, конечно, но отчего-то омоновца я могу охарактеризовать только так – это личная неприязнь с первого взгляда. Небеспочвенная, как оказалось.
Сменщица быстро ушла, а вот выборщики копались, как обычно, долго. Я изнывал на входе больше часа. Люди всё шли и шли отдать свой голос. Лучше бы дома сидели – всё равно всё решает невидимая, но крепкая рука одного из кандидатов. Или не одного? Может, в другом районе все школы подкупил ещё кто-то? Не всё ж Бойцову своих гонцов подсылать. Его могли и опередить.
Впрочем, другие районы и школы «вне моей юрисдикции». Мне доверили – директор школы и Бойцов – только один объект, и только за него я отвечаю. Но как провернуть ту аферу, которую на меня возложили, без вреда для окружающих? Я не знаю. И за эту неделю мне нужно найти способ.
Выбор – это всегда вопрос жертвы. Выбрал что-то одно – уничтожил другой вариант. И каковы шансы, что он не был правильным? С моральной ли стороны, с материальной ли – без разницы. Каждый раз мы жертвуем своим потенциально лучшим будущим и живём в созданной нами вселенной без возможности вернуться на развилку и пойти иным путём. Мы пропускаем судьбоносные выборы, выбирать предпочитая бытовые мелочи – завтраки, обеды, формы досуга. Но ведь отсутствие выбора – это тоже выбор. И эта двухчастная система всегда имеет третий вариант – игнорирование. Он есть почти всегда.